portuguesa.ru

Зима в Лиссабоне.

Истории Португальские истории
Поделиться с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Солнечный день в зимнем Лиссабоне – верная примета Большой Стирки. Льется вода, гудят стиральные машины, скрежещут веревки, на которые хозяйки вывешивают белье. Все говорят о стирке ну и еще немного о том, что скоро весна – и вот тогда-то можно будет постирать вообще все, включая даже обувь! А еще же перины, ковры и тяжелые бархатные портьеры, которые еще в ходу у жителей старого города, и которые нельзя сдавать в прачечную:

– Разве же китайцы умеют обращаться с такой сложной тканью?

– Но, бабушка, китайцы изобрели бархат!

– Это они так говорят!

А еще в солнечные зимние дни моют окна. Высшая добродетель хорошей хозяйки – мыть только водой, без всяких новомодных “пшикалок”.
– Запах от них, как от формалина, вы простите, пожалуйста.
Владелец хозяйственной лавки, торгующий этими самыми “пшикалками”, не обижается.
– Понимаю, сеньора. Возьмите воск для натирания пола, он совершенно натуральный.
– От пчел? – ехидно интересуется внук-подросток, отбывающий семейную повинность выходного дня. Он ходит с бабушкой по магазинам и получает тычок всякий раз, как достает из кармана телефон.
– От кого же еще! Роботы, если я ничего не путаю, воска не делают! Попрощайся с сеньором, Тьягу, у нас еще много дел.
Тьягу вздыхает. Он не понимает, откуда у бабушки – а на самом деле она ПРАбабушка – столько энергии. Новенький телефон Тьягу садится быстрее. Даже если не качать игрушки.
фотография-1

Если солнечный день приходится на субботу, на Санта Кларе оживает Разбойничий рынок. Нет, он работает в любую погоду, но когда солнце – он превращается в настоящую ярмарку со всеми сопутствующими атрибутами: цирковыми артистами, музыкантами с Кабо Верде, зазывалами и веселыми проходимцами, которые интимным шепотом предлагают “старинный золотой ролекс за тридцать евро – даром, сеньора, просто даром, порадуйте своего мужчину!”

Пахнет пирожками с треской и раздавленными лимонами. На террасе у “Трех Марий” не протолкнуться: все хотят кофе, шоколадных пирожных и место на солнышке.

Под умелыми пальцами индийского мальчика поют медные чаши. Бесполезные и прекрасные, с формами столь же совершенными, как лицо их продавца, они собирают толпу зевак. Длинные смуглые пальцы медленно движутся по краю чаши, извлекая глубокий звук, похожий одновременно на стон и смех. Очарованные скандинавы достают кошельки.

Маленькая ангольская девочка примеряет пончо – ей нравится, что оно яблочно-зеленое и отделано рыжими кистями. Но больше всего ей нравится торговец, молчаливый индеец из Перу, который держит перед ней зеркало и не предпринимает ни малейшей попытки продать свой товар. Девочке хочется, чтобы индеец сказал, какая она красивая. Но индеец  смотрит на белоснежный купол Пантеона и молчит.

– Ты красивая, – говорит мать. Она хочет поскорее купить пончо и пойти пить кофе. – Ты самая красивая девочка в мире.

Но это не то. Девочка смотрит на индейца, крутится, пытаясь поймать его взгляд, и решается только после того, как он сдержанно кивает, подтверждая оценку матери.

– Да, я бы хотела эту вещь, – говорит девочка. Совсем как взрослая. И потому пакет с пончо индеец отдает ей. Она – его клиентка.

Владельцы антикварных лавок – аристократия Разбойничьего рынка – выставляет на улицу старинную мебель и тазы, наполненные сотнями разнокалиберных пуговиц. Бронза, хрусталь, фарфор – все сегодня чуть дороже, чем обычно.

– Посмотрите, как сверкает! – восклицает антиквар, указывая на стеклянные подвески люстры в стиле ар деко. – Причем без всякого электричества!  Да она сверкает на пятьсот, а я прошу всего лишь триста!

Лавка, где продают старые книги и разобранные на листы географические атласы – это борт корабля, о который бьется настоящая стихия: развалы самого невообразимого барахла, спускающиеся вниз до самой руа Миранте. Здесь не антиквары, здесь старьевщики. Они раскладывают свой товар прямо на земле и снисходительно посматривают на шикарные ларьки бразильских негоциантов, торгующих носками, бейсболками и поддельными кроссовками “найк”.

– Фэйк, – доверительно говорит туристке дородная торговка посудой. – Какая женщина поверит в то, что новый “луи виттон” можно купить за десятку? Смотрите, какой фарфор – вот он настоящий. Алкобаса, номерное изделие, ручная работа!

– Сколько стоит?

– Десять евро.

Пока туристка выбирает между “виттоном” и фарфором, я покупаю ярко-желтую чайную пару, украшенную золотыми розами – в отличие от сумки, она действительно “настоящая”.

 фотография-3

Сидя на корточках, листаю старый рекламный каталог Бальмена: среди классических бальменовских силуэтов и давно исчезнувших имен – знакомые бренды: ликер, краска для волос, крем для лица…

– Вы мне симпатичны, – раздается у меня над головой. – Поэтому – пятнадцать евро.

– Но это дорого!

Поднимаю голову, чтобы увидеть предмет торга: это бронзовая рамка для фотографии, украшенная птичками и цветами.

– Пятнадцать – это со скидкой. Для всех остальных двадцать пять.

– Дорого, – упорствует покупатель, явно приехавший из Германии. – К тому же тут фото с каким-то мужчиной.

– Какой-то мужчина? – продавец хватается за сердце. – Это мой дедушка!

На черно-белом снимке – немолодой сеньор в кепи и длинном кашне, с папиросой в зубах. Я невольно хихикаю. Немец смотрит на меня и спрашивает по-английски:

– Это действительно его дедушка?

– Ей-то откуда знать! – воздевает руки продавец. – Простите, сеньора.

На самом деле я знаю мужчину с фотографии. Это Альфреду Марсинейру, великий фадишта и один из символов Лиссабона. И я знаю, что продавец совершенно точно не его внук.

– Возможно, – говорю я немцу. – Как вы понимаете, я не могу быть уверена на все сто процентов. Но сходство есть.

Пока немец осмысливает мой корявый английский, я поднимаюсь на затекшие ноги и предлагаю:

– Сеньор, продайте дедушку за двенадцать. Это хорошая цена за подлинного Марсинейру.

Торговец смотрит на меня с изумлением: иностранке с севера не полагается знать,  что такое фаду, мир сошел с ума!

Когда немец уходит, я протягиваю торговцу каталог.

– Не сердитесь. Я не хотела портить ваш бизнес.

– Я не сержусь! Как я могу сердиться на такую очаровательную сеньору! Два евро, но только вам, за то, что вы знаете Альфреду Марсинейру. Для всех остальных восемь.

И тут кто-то включает запись Амалии. И ее молодой, чистый голос летит над нашими головами к Тежу, к солнцу. К весне.

alfredo marceneiro 2087655
Алфреду Марсинейру
Тэги

Добавить комментарий