Лиссабонские зарисовки 6. Перемены и грешники.

Истории Лиссабонские зарисовкм Люди Португальские истории
Поделиться с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Я понимаю, почему некоторые туристы жалуются на то, что в Морарии негде поесть. Не потому что правда негде, а потому что у дверей большинства нормальных кафе – нормальных! немодных! недорогих! – стоит, подняв к солнцу голову, мрачный мужик. Стоит и молча вглядывается в португальское небо. Годами стоит, десятилетиями. Этот мрачный мужик – он, как правило, хозяин кафе. И мрачность его отнюдь не следствие жизненных неурядиц, а свидетельство того, что к еде он относится серьезно. Какие шутки, когда еда.
Сеньор Силва как раз такой: большой, суровый, с лицом, про которое его жена, когда недовольна, говорит “а мавры-то в твоем роду хорошо погуляли!”.

В кафе сеньора Силвы ходят только местные, причем всегда одни и те же. Кто с бокалом вина в десять утра – те у стойки. А кто перекусить, тому полагается место за одним из четырех столов. Правила есть правила.
И вдруг – толпа туристов, яблоку негде упасть.
– Сеньор Силва, как много народу у вас! Что случилось?
Сеньор Силва рукавом утирает пот со лба:
– Сыр. Они все идут есть сыр.
– Но у вас всегда был сыр!
– Вот именно! – горько отвечает сеньор Силва. – У меня всегда был отличный зрелый сыр. И кто его ел?
– А сейчас едят?
– А вы смотрите, – говорит он зловеще.
Вылавливает со сковородки кусок свинины, укладывает его в разрезанную булку.
– Ну бифана, – киваю я.
– Да не бифана это! – восклицает сеньор Силва в полном отчаянии. Достает из холодильника мощный кусок овечьего сыра, запихивает в бифану и отправляет сооружение в духовку.
Он так расстроен, что я пытаюсь перевести разговор на другую тему и спрашиваю, тыча пальцем в сковородку с шипящими на ней плоскими блинчиками:
– А это что такое?
– Это, сеньора, тоже сыр. Сырные чипсы. Говорю же: везде этот сыр. Расплавленный, жареный, запеченный…
– Сеньор Силва, это влияние американской кухни, – примирительно говорю я. – Мне эта мода тоже не слишком нравится. Но, правда, я вообще не люблю сыр.
Сеньор Силва достает из духовки оскверненную бифану и стучит по стойке: готово! Мы выходим на улицу, и он привычно задирает голову к белоснежному шпилю Грасы.
– Дела идут хорошо, – говорю я.
Он кивает, ухитряясь при этом ни на миллиметр не опустить подбородок.
– Просто не всем нравится запах и текстура сыра, – продолжаю я. – А если он грельяду… Когда мне что-то не нравится, я тоже стараюсь это поменять…
– Когда мне что-то не нравится, я просто это не ем! – взрывается сеньор Силва. – Не ем, не пью, не читаю! Вот вы, сеньора, пишете. Если я скажу “пишите так, как мне нравится” – это разве хорошо? Или вам муж скажет: я буду тебя любить, если ты станешь худая с черными волосами – это разве хорошо?
Я задумчиво чешу свою блондинистую и не очень-то худую репу.
– Иногда мы не любим какие-то вещи, – неотрывно глядя на Грасу, говорит сеньор Силва, и я понимаю, что речь уже не о сыре. – И мир нам не весь нравится. Но вы подумайте, сеньора, что от него останется, если мы будем все-все менять по своему вкусу?
Я ковыряю носком ботинка брусчатку.
– Наверно, это будет удобный мир…
– Удобный. Но такой маленький! И, вы меня простите, сеньора, очень-очень скучный.


Во дворе отец и дочь. Он тщательно выбрит, пиджаке, даже в галстуке. Очень респектабельный. Дочери лет двадцать, она сидит на мотоцикле, упираясь в землю ногой в тяжеленном ботинке. Ярко-красные волосы шипами, татуированные руки, кольца в ушах, в носу и в нижней губе.
– Я устал, Катарина! Я так устал! Ну почему с тобой всегда проблемы??
– Прости, пап.
– Мы не твои враги, мы твоя семья! Мы тебя любим! И Марко тебя любит!
Пауза.
– Марко тебя очень любит. Он страдает! Он хочет быть с тобой!
– Да? – вскидывается Катарина. – Но он не со мной!
– Он хочет! Дай ему шанс!
Катарина молча прикуривает.
– Так что ты скажешь? – спрашивает обнадёженный молчанием отец. -Марко страдает.
– Я вот что скажу: хреново ему! – сочувственно отвечает Катарина.


На площади Толерантности, напротив старой “Жинжиньи”, где уже собралась приличная толпа выпивох, стоит высокий худой парень в чёрном и зычно проповедует:
– Покайтесь! Покайтесь, пока не поздно! Покаааайтееессссь!!! Грееешшшникииии!!!
Один из грешников теряет терпение и тычет пальцем в монумент памяти замученных инквизицией евреев: мол, разуй глаза, покаялись уже!
– Кайтесь, говорю! – настаивает проповедник и для убедительности потрясает растрепанной библией. Точно таким жестом, как кабовердианцы на Коммерции трясут бубном.
Веселые ангольцы, охраняющие своих женщин, которые, в свою очередь, охраняют свои импровизированные прилавки с африканскими снадобьями “от всего”, начинают приплясывать и хихикать.
– Это не смешно! – жалобно кричит проповедник. – Esse é a vontade de Deus!
Воля, значит, Божья.
От толпы выпивох отделяется мужик, подходит к проповеднику и суёт ему в руку стаканчик с жинжей:
– Não, menino, ISTO é a vontade de Deus!
Проповедник опрокидывает рюмку ликёра, утирает губы и кричит:
– Ты прощен, добрый человек!
Ангольцы громко гогочут.
– А вы, – поворачивается к ним проповедник, – ПОКАЙТЕСЬ, ГРЕШНИКИ!!!


 Вчера зашла в магазин Burberry. Не-не, не покупать, у меня же эмбарго до конца года. Спросить зашла: можно ли постирать тренчкот в машинке, а то у меня кофейное пятно прямо на пузе.
– Абсолютно нет, – возмутилась консультант, смягчив, впрочем, категоричность заявления милой улыбкой.
– Значит, чистка? – приуныла я.
– Причем очень деликатная. Без применения агрессивных химикатов.
Услышав душераздирающий вздох, девушка попыталась меня приободрить:
– При правильном уходе эта вещь прослужит вам всю жизнь.
И тут в беседу вмешалась женщина – типичная лиссабонская velhota, которую сын битый час уговаривал купить такой же тренч, как у меня.
– Менина, я правильно понимаю, что это пальто стоит 900 евро? – вкрадчиво спросила она.
– Да, это дорогая вещь, – подтвердила консультант. – Но при правильном уходе и бережном обращении она и через двадцать лет будет как новая.
– При правильном уходе и бережном обращении и я через двадцать лет буду как новая, – отрезала velhota. – А если так, то зачем мне ваше пальто?
– Но мама, это подарок…
– Хороший подарок: столько денег отдать, двадцать лет нянчить, и для чего? Чтоб ты меня в нем в гроб положил, и все сказали “Глядите, а пальто-то выглядит лучше, чем она”?


Пока дона Лауринда зажаривала для меня двух жирненьких карапаусов, Зе принёс хлеб, оливки и запотевший кувшин белого вина.
– Мне бокал, Зе, только один бокал! – тыча в поллитру дрожащей рукой, простонала я.
Зе вытаращился на меня так, словно я попросила бутерброд с героином:
– Но кто ест карапаусов без белого вина??
– Да я с поллитры свалюсь прямо тут!
– А потому что завтракать надо нормально! – со сварливым добродушием заметила дона Лауринда. – Дай ей сыру и ветчины, пока я делаю испанский соус.
Застучал нож, остро запахло вяленым окороком. Ставя передал мной тарелку с презунту, Зе погладил меня по плечу и всхлипнул:
– Хоть пообедаешь по-человечески.

Тэги

Добавить комментарий