Лиссабонские зарисовки 7. День Космонавтики.

Истории Лиссабонские зарисовкм Люди Португальские истории
Поделиться с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Четыре года назад я сцепилась с двумя бразильянками. Речь шла об обуви havaianas, которая “есть у каждой уважающей себя бразильской женщины”. Дело было в крохотной, ныне, увы, закрытой парикмахерской – не так давно ее владелица Кармен вернулась в Бразилию. В общем, слово за слово, и мы с тапок, к которым я по мнению девушек, не проявила должного уважения, каким-то образом перешли на национальную гордость. Маникюр штука скучная, так почему б не поговорить.
Летисия пришпандорила к моим ногтям крохотные желтые сердечки и спросила:
– А у вас, у русских, какая национальная гордость?
Я подумала и сказала:
– Очень большая.
– Как что?
– Нуууууу…
И пока я подыскивала слова, Кармен постучала пальцем по лбу и сказала:
– Летисия, ты тупая как дверь. Большая у них гордость – как Гагаррррин!
– Почему Гагарин? – вытаращились мы с Летисией.
– Потому что “гагарин” по-русски значит космос. Да, детка?

Проснулась по московскому времени, поняла, что в Лиссабоне рань несусветная. Поработала немного от нечего делать. Пробежалась по парку Эдуарда. Вернулась и выбралась на крышу. Утро уже совсем летнее – ласковое, душистое, ни ветерка. Сижу, смотрю, как над лесом Монсанту день занимается. А какие-то мужики крышу дома напротив моют – после зимы, значит. Поздоровались со мной, я с ними, все вежливые такие.
Минут через пятнадцать один из работяг спрашивает:
– А вы долго тут будете сидеть?
– Не знаю… а что? Какие-то проблемы?
– Не-не-не, никаких проблем! Мы просто хотим посмотреть, как вы обратно в окно полезете.
– А какого хрена вам на это смотреть??? Думаете, я вниз свалюсь?
– Иисус, нет, конечно! Руй думает, это вы прошлым летом здесь “работали над загаром”.
– И что?
– Да ведь Руй вас в лицо не помнит – только… кхм… со спины. Вот хочет убедиться, что не ошибся.


После двух бокалов в Ai Mouraria – заслужила! – я пошла проветриться на набережную Тежу. Сижу на волнорезе, смотрю на чаек и растамана, который примостился на самом краешке со своим косяком. И вижу, натурально, роскошный кадр: чайка, голубь и ласточка прямо по росту выстроились и уставились на мост 25 апреля.
Я тихонько крадусь вперёд, чтоб, значит, снять группу товарищей. Оказываюсь на последней балке и чувствую, как меня хватают за майку и тащат назад.
– Ты, мать твою, чо делаешь? – говорит растаман, когда я плюхаюсь на задницу рядом с ним.
Говорит тихо, но, учитывая степень его нирваны, это можно считать яростью.
– Гайвота, помба и андоринья, – отвечаю я.
Растаман задумывается.
– Красиво, – добавляю я.
– Ты под кайфом, что ли? – интересуется растаман.
– Два бокала вина, – в припадке честности признаюсь я.
– Алкоголик? – в голосе растамана ни намёка на сочувствие, что меня, признаться, несколько обижает, хоть я и не алкоголик.
Мне хочется толкнуть речь о том, что алкоголик все же лучше наркомана, но не хочется обижать человека, который думает, что спас мне жизнь.
И тогда я зачем-то спрашиваю, насколько глубока Тежу в районе Площади Коммерции.
– Метра два, – задумчиво говорит растаман.
Я представляю, что было бы со мной на двухметровой глубине, содрогаюсь и, переполненная благодарностью марки “Маркиза Алорна”, белое, сухое, перед подачей охладить до 13 градусов, хватаю растамана за руку и жалобно блею:
– Йа не умейу плавать!!!
– Что ж ты тогда делаешь так близко к воде? – изумляется растаман.
– Ну я иногда прихожу сюда подумать…
– Ты писатель что ли? – добродушно ворчит растаман. – Пессоа, мать твою.
Я сижу, понурив голову. Потому что я не Пессоа.
– Знаешь, кто такой Пессоа? – покровительственно говорит растаман.
И тут я. Достаю из сумки. Бюст Фернандо Пессоа из папье-маше. Который купила час назад в подарок другу.
Растаман с ужасом смотрит на меня, потом на бюст. И говорит:
– Твою мать. Я должен прекратить курить. Вот теперь, твою мать, я просто должен остановиться.


Убила двадцать минут на то, чтобы объяснить одноглазому бродяге смысл выражения “С паршивой овцы хоть шерсти клок”, доказывая ему, что у меня есть только двадцатка банкнотой и евро монеткой.
– Петуха вижу, утку вижу, гуся вижу, – озадачено сказал бродяга. – Овца при чем?
– Овцу ты тоже видишь. Овца – это я.
– Ты не похожа на овцу, – сказал галантный бродяга.
– Это метафора! Устойчивое выражение!
– Дурацкое какое-то выражение.
Я потеряла терпение и злобно спросила:
– Короче, берешь евро или нет?
– Я бы предпочёл двадцатку, – глядя на меня кристально честным взглядом, признался бродяга.
– Я бы тоже. Но двадцатка нужна мне самой.
Бродяга хитро прищурил единственный глаз.
– Ты не овца. Ты лиса.
Евро, однако, взял. А через пять минут, хохоча, вернул, потому что в кафе, где я села выпить кофе, не нашлось сдачи с двадцатки.
Я выпила кофе и пошла восвояси.
– Пока, лиса! – прокричал мне вслед бродяга.
В третьем по счёту магазине мне разменяли двадцатку, и я, кляня жару и один из семи лиссабонских холмов, поперлась обратно.
Бродяга коротал время жизни, лёжа на зеленой траве и подставив свою совершенно разбойничью физиономию почти летнему уже солнцу.
Увидев над собой мою тень, открыл глаз и сообщил:
– Денег нет.
Я протянула ему евро.
Он взял, не выразив ни малейшего удивления.
– “Спасибо”, – ядовито подсказала я.
– На здоровье, – безмятежно ответил бродяга. – Люблю людей, которые быстро возвращают долги.

Тэги

Добавить комментарий