История Португалии : Начальный период истории (Жозе Эрману Сарайва)

История Португалии
Поделиться с друзьями
  • 298
  • 4
  •  
  •  
  •  

Первая часть книги Жозе Эрману Сарайва “История Португалии”, которая относится к числу наиболее читаемых в Португалии и Бразилии. Изданная впервые в 1979 г., она с тех пор неоднократно переиздавалась и обновлялась, была переведена на многие иностранные языки. Автору удалось в сжатой форме, но увлекательно изложить историю маленькой пиренейской страны, зачинательницы эпохи великих географических открытий и провозвестницы глобализации.

ОГЛАВЛЕНИЕ ПЕРВОЙ ЧАСТИ:


1. Доисторическая эпоха

Наиболее ранние следы присутствия человека, обнаруженные на территории Португалии, — это овальной формы камни гальки с заостренным краем, что превращало их в оружие или в орудие труда. Такие предметы найдены в разных районах Португалии: в Грута-да-Фурнинья, в Пениши (который в доисторический период был островом), вблизи Калдаш-да-Раинья, в окрестностях Лиссабона, на Аррабиде, в Синише.

Вероятно, на протяжении долгого периода своего развития первобытные люди использовали камни в таком виде, какими их находили в природе. Но лишь после того, как камни стали подвергаться обработке, они приобрели археологическое значение. Техника обработки, заключающаяся в обтесывании края галечника ударами другого камня, самая древняя из известных археологам. Ее называют аббевильской техникой, по названию города Аббевиль на берегах реки Сомма, где найдено большое количество таких предметов. Люди, пользовавшиеся ими, жили около четырехсот тысяч лет назад и оставили следы своего пребывания на значительной части территории Западной Европы.

Со временем техника обработки совершенствовалась, причем период преобладания каждого типа обработки растянулся на тысячелетия. Археологи называют их по местонахождению современных городов или районов, где сделаны наиболее значительные находки. Таким образом выделяют ашельский, лангедокский, клактонский, леваллуаский, мустьерский периоды. Определение этих периодов в компетенции археологии, а не истории.

Об эволюции населения страны и ранних этапов формирования португальцев необходимо сказать следующее: а) документально подтверждено наличие на территории современной Португалии всех перечисленных видов техники обработки камня, что свидетельствует о многообразии сменившихся здесь культур; б) ни одна из этих культур не имеет чисто португальских корней: все они привнесены извне, и в ряде случаев представляется возможность по местонахождению следов этих культур восстановить их путь сюда; причем количество таких следов возрастает в прибрежных и во внутренних районах, а также вдоль речных долин; в) как правило, по территории страны они распространены неравномерно; в то время как в одном районе сохранялась обработка камня одним способом, в другом — использовалась иная техника, что свидетельствует о присутствии в древности на территории современной Португалии разных племен и, возможно, длительных периодов войн, которые они вели; г) разнообразие доисторических культур позволяет выделить в стране отдельные зоны: Северная и Южная Португалия, внутренние районы и прибрежная полоса.

Около десяти тысяч лет назад в Европе сложились климатические условия, мало отличавшиеся от современных. Закончились периоды великих оледенений, мамонты и северные олени ушли на север. С тех пор переселения людей проходили все интенсивнее, и следы пребывания человека становились все более многочисленными, благодаря тому, что люди начали воздействовать на природу. В долинах Тежу и Саду находят большое количество остатков пищи, в основном раковины моллюсков. Последние найдены в таком количестве, которое свидетельствует о проживании групп людей в одной местности на протяжении сотен и тысяч лет: это первое свидетельство оседлой жизни людей на территории страны. Жители этих мест хоронили умерших; исследование найденных останков показывает, что уже тогда преобладал физический тип, характерный и для современного португальца: долихоцефальный череп, средний рост.

Наиболее древние следы культуры неолита найдены в долинах Юго-Западной Азии и в Малой Азии; оттуда они распространились и появились на территории современной Португалии около шести тысяч лет назад. Как известно, термин «неолит» выражает совершенно иной подход к обработке камня: использовался уже не грубый, а шлифованный камень. Это стало всего лишь одним из многих достижений неолита, далеко не самым важным, зато наиболее вещественным, поскольку камень устойчив к воздействию погоды, в то время как другие материалы со временем разрушаются. Есть свидетельства того, что местные племена изготавливали ткани, посуду, носили обувь, умели делать краски, украшения, строили дома, приручали животных и занимались земледелием.

Именно к этому периоду относится наиболее оригинальное явление в древнейшей истории Португалии: мегалитическая культура, свидетельством которой являются еще и сегодня часто встречающиеся дольмены, или «анты», а также редко встречающиеся менгиры и кромлехи. Дольмены расположены в основном в Верхнем Алентежу; оттуда они распространились почти по всей территории. Их происхождение — предмет многочисленных дискуссий; предполагается, что эта культура пришла из Малой Азии, однако неясны причины такого невиданного распространения мегалитической культуры на территории страны.

В те времена, когда племена, проживавшие в районе Алентежу, сооружали эти впечатляющие погребальные памятники, на Ближнем Востоке уже существовали города в современном понимании данного слова. Эти первые городские цивилизации преодолели Средиземное море в поисках руды, которой был богат Пиренейский полуостров. Территория современной Португалии, к югу от Тежу, изобиловала медью, а к северу оловом; это и привлекало сюда первых колонизаторов.

Вблизи Карташу [1] находится впечатляющий памятник — кастро [2] Вила-Нова-ди-Сан-Педру; сегодня в этих местах можно увидеть следы крепостного сооружения с толстостенными полуцилиндрическими башнями, очень похожими на те, что встречаются в Малой Азии. Во время раскопок здесь обнаружено не только большое количество предметов из обработанных камня и кости, но также многочисленные изделия из меди, керамические тигли, в которых выплавлялась медная руда. К этому же типу принадлежит другой кастро, Замбужейру, расположенный в районе Торриш-Ведраш. Оба кастро построены иноземцами, которым была известна техника плавки металлов. Эти кастро предназначались для охраны местных природных богатств, которые переселенцы, проходившие через эти места, приобретали у местных жителей в обмен на мелочной товар. В Алентежу до сегодняшних дней сохранилась традиция ношения «молочной бусины», для которой используется небольшой полированный камень сферической формы: матерям он служит в качестве амулета в период грудного вскармливания. Такие камни не встречаются среди горных пород Алентежу. Их иногда находят среди дольменов; вероятно, они играли роль денег, которыми чужеземцы рассчитывались за медь с местным населением.

Оружие и утварь (Альфреду Гамейру. 1917)

Сохранились свидетельства того, что в те же времена, когда сооружались укрепленные поселения Торриш-Ведраш и Карташу, велась оживленная хозяйственная деятельность на территории двух полуостровов в районе устья рек Тежу и Саду, служивших водными путями, ведущими в районы добычи меди и олова. Примерно к этому же времени относятся искусственные гроты Палмелы, Эшторила, Каренки, Алапраи. Они служили местом групповых захоронений, и рядом с человеческими останками там обнаружены многочисленные глиняные сосуды; эти последние наиболее характерные предметы той цивилизации, которые и дали ей название – колоколовидные кубки . Свое название они получили за форму, которая напоминает колокол с обращенным вверх отверстием. Эти изделия, украшенные резными узорами, когда-то окрашенные в желтый, черный, красный цвет, настоящие произведения декоративного искусства, отражающие и стремление к красоте, и, следовательно, благополучие. Сделавшие их мастера уже были знакомы с выплавкой металлов; возможно, они научились этому у иноземных колонистов. В их захоронениях обнаружены орудия труда, изготовленные из шлифованного камня; однако уже встречаются и кинжалы из меди, и украшения из золота. Их мастера были первыми металлургами в этой земле, которая тогда считалась краем света.

Жившие в то время люди были к тому же великими путешественниками. Можно проследить путь их перемещения (судя по обнаруженным захоронениям): он пересекал Пиренейский полуостров, Южную Францию, поднимался по течению Рейна, следовал по нижнему течению Эльбы и Одера, достигал Ютландии, пролегал через всю Англию, Бретань и Нормандию. По этому поводу существует две гипотезы. С точки зрения некоторых археологов, долина Тежу могла быть исходным районом для этой миграции, и культуру колоколовидных кубков можно назвать также и “культурой Тежу”. По мнению других, центром распространения миграционных волн являлась Центральная Европа, а долина Тежу была лишь конечным пунктом их долгого пути.

В бронзовом веке (2000 – 800 до н.э.) появляются новые миграционные потоки; такой вывод можно сделать потому, что сильно изменилась форма погребения умерших. Вместо больших коллективных погребальных камер теперь доминировали одиночные захоронения. На протяжении данного периода установился новый тип поселения, кастро, многочисленные следы которых сохранились до нашего времени. Это были поселения с домами, сложенными из камня и крытыми соломой; в целях обороны они возводились на возвышенной местности.

Археология до сих пор не смогла дать уверенный ответ на вопрос, из каких районов, начиная с древнейших времен и вплоть до бронзового века, шли потоки переселенцев. На этот счет существуют весьма противоречивые мнения, особенно когда речь идет о наиболее ранних волнах миграций: одни говорят о миграционных потоках из Африки, другие – из Восточной Европы. Однако в чем нельзя сомневаться, так это в том, что территория Португалии оказалась местом пересечения путей представителей разных племен, которые, в конце концов, смешались. Потому что, в отличие от предыдущих районов, через которые проходил их путь, здесь перед ними непреодолимой преградой было море, препятствуя вытеснению уже обосновавшихся племен под натиском завоевателей.

Таким образом, португальский народ возник в ходе тысячелетнего процесса смешения кровей и последовательного наложения друг на друга культур. Древняя история вылепила здесь определенный тип человека, но не сформировало чистой расы.

Иберы, Кельты и Мавры (Альфреду Гамейру. 1917)

С начала I тысячелетия до н.э. сюда начали прибывать большие группы переселенцев из Центральной Европы — кельтов. У вновь прибывших имелось одно важное преимущество перед местным населением: они умели обрабатывать железо. Железо встречается в природе гораздо чаще, чем олово или медь, которые применяются для производства бронзы. Поэтому из железа делались не только изысканные предметы, такие, как украшения и оружие, но также мелкие сельскохозяйственные орудия для обработки земли. С появлением новых инструментов лучше обрабатывалась земля, возрос урожай, отступал голод, и, как результат, увеличилась численность населения.

Уже тогда были искусные ювелиры; женщины носили в ушах золотые серьги в качестве украшений. Только внимательно присмотревшись, можно отличить украшения, насчитывающие два с половиной тысячелетия, от тех, которые сегодня продолжают носить португальские крестьянки. Это наглядно показывает, как долго сохраняются вкусы, насколько неторопливо идет эволюция, как древняя история вплетается в современность.

Кельты вели борьбу с коренным населением; однако закончилась она тем, что они смешались с местными племенами. Если смотреть на кастро с высоты птичьего полета, можно различить среди деревень с домами круглой формы небольшие домики прямоугольной формы; когда-то у них были двускатные соломенные крыши. Сосуществование этих двух очень непохожих друг на друга типов построек является хорошим свидетельством мирного соседства завоевателей и завоеванных.

Первые римские воины появились в этих местах в 219 г. до н.э. Вероятно, они увидели приблизительно следующую картину расселения местного населения. К северу от реки Дору жили племена галаиков (калаиков); это название имеет связь с названием кельтикой (kelticoi): так римляне называли кельтов [3]; от этого слова произошло современное самоназвание галисийцев — galego. Между Дору и Тежу, на территории, значительно выходившей за современную границу Португалии, проживали племена лузитан. Римляне считали их ответвлением племени кельтиберов — результат смешения кельтов и иберов. Нам неизвестно, были ли это кельты, испытавшие влияние иберийской культуры (речь идет о первых группах кельтов, которые переселились на Пиренейский полуостров и за несколько веков иберизировались), или иберы, воспринявшие культуру кельтов, находившихся на гораздо более высоком уровне развития. Наиболее вероятна первая гипотеза. Греческий географ Страбон описал снаряжение и образ жизни кельтиберов; таким образом мы узнали, что они были знакомы с железом и что их наиболее традиционные обычаи отличались от обычаев народов Средиземноморья. Кельтиберы крайне редко употребляли вино, а вместо него приготавливали напиток, напоминавший пиво. Вместо оливкового масла употребляли в пищу сливочное. Пшеницу выращивали в небольших количествах, поскольку в течение года питались хлебом из толченых желудей.

В пищу употреблялась каменная соль — «красный камень», — что свидетельствует о том, что предки кельтиберов проживали не в прибрежных районах, где соль имелась в избытке. Они сжигали тела умерших, что также было свойственно кельтам, а не иберам. Таким образом, эти племена, скорее всего, потомки первых переселившихся сюда групп кельтов, вытесненных со своих земель пришедшими позднее племенами; они оказались оттеснены в гористые, наименее плодородные районы Центральной Португалии. Признак того, что горы не были привычной для них средой обитания, — их отчаянные попытки покинуть горные районы и обосноваться на плодородных землях равнины. Этим и воспользовались римляне, для того чтобы окончательно усмирить некоторые племена. Они отдали им равнинные земли и таким образом сумели укротить их воинственность.

К югу от Тежу проживали племена, которых древние именовали кельтскими. В районе Алгарви жили племена кониев; об их долгом миграционном пути в южные районы свидетельствуют топонимы Конимбрига и Койна [4]. Возможно, это племена, которые, подобно лу-зитанам и кельтам, пришли когда-то в эти места, но были вынуждены их покинуть и уйти на юг под натиском других племен, проникших сюда в более позднюю эпоху.

Хронология истории Португалии.
Древняя Португалия


2. Римское завоевание и распространение римской культуры

Историк не может обойти стороной изучение первобытных народов: начиная с истории традиционных ремесел и заканчивая происхождением языка, мы сталкиваемся с тайнами, ключи к которым приходится искать в древней истории. Это тем более важно для изучения происхождения португальского народа. Однако римская колонизация сильно сгладила этнические различия, проявлявшиеся в первобытных поселениях, и привела к общему знаменателю разнообразие культур аборигенов.

Появление первых римских воинов на территории Пиренейского полуострова было продиктовано стратегическими интересами второй войны между Римом и Карфагеном. Именно на Пиренейском полуострове карфагеняне набирали воинов для своего войска, которое затем отправляли сражаться против Рима, и удары, наносившиеся римлянами здесь, могли стать — как оно и получилось в действительности — решающими для исхода войны. Завершив разгром Карфагена, римляне приступили к разведке природных богатств Пиренейского полуострова, а затем остались здесь для их освоения. Для этого они приступили к постепенному захвату территории и вскоре полностью овладели ею. Свободными от римлян остались лишь горные районы севера (Кантабрии), и это объясняет причину сохранения до наших дней баскского языка, одного из редчайших следов доримской Европы.

Римляне и Лузитаны

Римская оккупация проходила далеко не безмятежно. Историки особенно подчеркивают сопротивление со стороны лузитан. И хотя римские легионы встречали отпор по всей Европе, ни один из предводителей местных племен не поразил древнеримских историков так, как вождь лузитан Вириат. В период между 147 и 139 гг. до н.э. он сумел объединить под своим командованием жителей нескольких племен в центральной части полуострова и нанести ряд крупных поражений войскам Рима. Однако ожесточенное сопротивление завоевателям не являлось делом только одного вождя. В действительности оно началось задолго до рождения Вириата и завершилось через много лет после его смерти. Именно на силу лузитанского сопротивления опирался в период с 80 по 72 г. до н.э. римский политический беженец Серторий в борьбе против Рима. Представляет интерес следующий факт, позволяющий обнаружить преемственность международных связей в античные времена: союзником Сертория в войне против Рима был понтийский царь Митридат [5], страна которого располагалась в Восточном Средиземноморье.

Однако войны, которые вели римляне против лузитан, не следует рассматривать в качестве нормы поведения захватчиков по отношению к народам Пиренейского полуострова. Наиболее распространены были миролюбивые отношения, сохранение уже существующих связей и налаживание длительных экономических контактов. Именно через установление таких контактов, сохранявшихся на протяжении пятисот лет, а не путем принуждения римлянам удалось изменить основы хозяйствования, вид поселений, формы социальной организации, технику труда, вероисповедание, обычаи местного населения, вплоть до языка общения.

Пшеница, вино и оливковое масло появились здесь не потому, что их ввезли сюда римляне; но именно последние всемерно способствовали их культивации с целью экспорта, а не только для пропитания местных жителей. Распространение данных культур окончательно видоизменило облик местного земледелия: именно они наилучшим образом подошли к почве и климату здешних мест. В масштабных сельскохозяйственных преобразованиях местное население использовалось в качестве рабочей силы, и этот первый контакт, имевший далеко идущие последствия, стал начальной фазой в процессе сближения культур. Из горных районов, изобиловавших Кастро, изолированность и оборонительные способности которых благоприятствовали племенной автономии, поселения местных жителей переместились в равнинные районы, расположенные недалеко от городских центров; туда, где говорили на латыни и где действовало римское право. Изменился и вид самих жилищ: вместо круглых соломенных хижин появились постройки из камня и обожженного кирпича, крытые черепицей, очень похожей на тот тип, который сегодня называется «португальская черепица».

Новые господа, обосновавшись на Пиренейском полуострове, обязывали население платить налоги; исключений не делалось и для тех жителей, которые упорно продолжали жить в Кастро. Поэтому местному населению, с одной стороны, приходилось иметь на руках деньги; во многих кастро до сих пор находят римские монеты. С другой стороны, это подталкивало к переходу от уклада коллективной обработки земли к частной собственности: один из членов общины (чаще всего ее глава) отвечал за уплату всего налога; такой плательщик и становился сборщиком налогов, обязывая остальных членов общины отдавать ему часть доходов, и, возможно, он же устанавливал размер налогов в зависимости от доходов и от стоимости обрабатываемой земли. Такой гипотезы придерживается португальский историк Алберту Сампаю, самым тщательным образом исследовавший этот период. В данном вопросе мы вынуждены ограничиться гипотезами, поскольку отсутствуют документы, устанавливающие, как все обстояло на самом деле.

Римский храм в Эворе
(Альфреду Гамейру. 1917)

До наших дней дошли следы примитивного сельского общинного уклада. Ведутся споры о его происхождении. По мнению одних, речь идет о пережитках уклада местного населения, относящихся к доримскому периоду. По мнению других, следует говорить об элементах общинной организации средневековых конселью [6]. Вторая гипотеза лучше, чем первая, соответствует известным фактам. Однако то обстоятельство, что средневековые конселью приняли формы общинной жизни вскоре после уничтожения вторгшимися мусульманами существовавших социально-политических структур, свидетельствует о потенциальной жизнеспособности этих корней, уходящих в доримские времена.

В сельской местности наиболее распространенной формой поселений были виллы (villa rustica). Сначала они возникали в районах с наиболее плодородными участками земли, которые обрабатывал собственник-римлянин, dominus (это мог быть отставной солдат, переселившийся из Италии эмигрант, позднее — романизированные галисийцы или лузитаны), используя рабочую силу рабов. Пример таких владений, впоследствии наследуемых как имения, — виллы, расположенные на юге, в провинции Алентежу. В северных районах, с сильно пересеченной местностью, вилла приспосабливалась к рельефу. К основному наделу, размеры которого были недостаточны для экстенсивной обработки, присоединялись прилегающие участки пашни. Такие наделы обрабатывали полусвободные крестьяне, которые получали их по наследству, а часть урожая отдавали владельцу виллы. Помимо самой земли хозяин владел сооружениями и техническими средствами, вокруг которых сосредотачивались труд и жизнь в этих местах: мельницы, приводимые в движение рабами, где, вероятно, мололось зерно арендаторов (располагавших, предположительно, и ручными мельницами, сохранившимися еще с доримских времен); прессы для производства оливкового масла (португальское название оливкового масла azeite от араб, azzait, заменило лат. oleum; зато название пресса lagar имеет латинское происхождение); винный погреб, где производили и хранили вино; амбары, плуги (которые к югу от Тежу полностью вытеснили доримскую, а возможно, еще и кельтских времен соху; однако в северных районах крестьяне не пользовались ею, что свидетельствует о том, что там они сами изготавливали эти сельскохозяйственные орудия).

Родившийся в первые годы новой эры в Кадисе Колумелла написал трактат о сельском хозяйстве, в котором определил идеальное местонахождение для виллы: «неподалеку от моря или судоходной реки, что облегчало бы вывоз плодов и привоз необходимых товаров». Действительно, все производство было ориентировано на продажу, в первую очередь на экспорт в Италию, в обмен на деньги. Денег ходило много, их чеканили даже в городах Лузитании; однако большая часть монет все же чеканились в Италии. Для облегчения доставки товаров и передвижения людей построили сеть прекрасных дорог, многие из которых служили вплоть до XIX столетия. Немало мостов, построенных римлянами, стоят и сегодня: именно по одному из таких мостов переезжают реку Тамига при въезде в Шавиш и еще по одному — реку Тежу по дороге в Алькантару (Испания).

Римский писатель Плиний Старший, занимавший между 69 и 73 гг. административный пост на Пиренейском полуострове, так описывает жизнь лузитанских городов: «Вся провинция разделена на три конвента: эмеритенский, паценский и скалабитанский [7]. Всего здесь сорок пять поселений: пять колоний, один муниципий, где проживают римские граждане, три города древнего латинского права, тридцать шесть городов-стипендиариев».

«Конвенты» были административными и судебными единицами. На территории современной Португалии располагались два конвента провинции Лузитания (паценский, с административным центром в Беже, и скалабитанский, с административным центром в Сантарене) и один — Тарраконской провинции (бракарский, с административным центром в Браге [8]). Пределы этих трех конвентов приблизительно совпадают с современными португальскими границами; отсюда берут начало теории, которые возводят территориальное единство португальцев к временам римской оккупации.

Колонии, муниципии римских граждан и населенные пункты с древним латинским правом представляли собой поселения римского типа; в них преобладало население, говорящее на латыни и ведущее римский образ жизни. Единственным муниципием римских граждан был Лиссабон, который уже в ту пору стал крупным портовым городом; через него сельскохозяйственная продукция направлялась в Италию, Сантарен и Бежа, а также города латинского права: Эвора, Брага, Алкасер-ду-Сал, которые своим развитием обязаны производству зерна.

Местные города были двух типов — свободные и стипендиарии. Свободными считались те города, коренное население которых сохраняло свои законы и определенную независимость от римской администрации. Такая благоприятная ситуация была связана с позицией, занятой населением этих городов на момент оккупации: свободными остались те, кто подчинился; стипендиариями стали те, кто оказал сопротивление и был завоеван (стипендия являлась налогом, который жители должны были платить, для того чтобы оставаться на этих землях). Как следует из перечисленного Плинием, в Лузитании не было ни одного свободного города.

По свидетельству Плиния, в составе бракарского конвента находилось двадцать четыре населенных пункта, в которых проживали двести восемьдесят пять тысяч налогоплательщиков. Он не упоминает о романизированных городах, что подтверждает версию о том, что в северные районы римская колонизация пришла позже и никогда не осуществлялась столь же интенсивно, как в южных районах. Тот факт, что бракарский округ не был включен в состав провинции Лузитания, возможно, свидетельствует об этнической дифференциации населения. Оба этих фактора — этническая дифференциация и разная степень римского влияния приводятся в качестве аргументов для объяснения культурных различий, которые и сегодня во многих аспектах проявляются между жителями севера и юга Португалии.

Хронология истории Португалии.
Римский период


3. Набеги варваров. Свевское королевство

Политическая и административная организация, которую ввели римляне на завоеванной территории, была нарушена варварами, вторгшимися в Западную Европу в начале V столетия.

В 411 г. на территорию современной Португалии проникли многочисленные отряды аланов, вандалов и свевов. Эти народы вынуждены были покинуть свои земли из-за угрозы нашествия гуннов и теперь кочевали по всей Европе в поисках территорий, на которых могли бы обосноваться. Аланы — выходцы из района Кавказа; вандалы представляли собой германские племена, имевшие скандинавские корни; свевы тоже были германцами, предположительно родственными англосаксам, которые в это же время обосновывались на территории современной Англии.

Только свевы создали политическую организацию, просуществовавшую довольно длительное время. Свидетель нашествия — священник из Браги Павел Орозий [9] писал, что они «быстро сменили меч на соху и стали друзьями». Осев на земле, свевы создали королевство, включавшее, помимо Северной Португалии, территорию Галисии, со столицей в Браге. Позднее королевство расширилось к югу, за Дору, и впервые эта река перестала быть политической границей. Некоторые историки считают, что объединение территорий к северу и югу от Дору легло в основу возникновения будущей португальской нации.

Римская конница атаеует свевов. Иллюстрация Ангуса МакБрайда.

Вторгшиеся группы варваров были немногочисленными. Тем не менее они с поразительной быстротой овладели римскими провинциями и обосновались в них, при этом не вызвав сильного сопротивления со стороны коренного населения. Этот факт позволяет представить социальную ситуацию в Римской империи накануне ее распада. Города переживали глубокий упадок, он же поразил средние слои общества и ухудшил положение крестьян. Завершение периода завоеваний затрудняло массовое привлечение рабской силы, а ведь римская экономика опиралась именно на использование труда рабов. В результате свободные граждане оказались на положении полурабов. Тот же (Орозий, давая объяснение легкости, с какой варвары обосновались в этих местах, замечает, что те, кто жалуется на беды нынешних времен (последствия варварских нашествий), ослеплены блеском римской цивилизации, но забывают о том, что в основе этой цивилизации была несправедливость и нищета народа. В труде Орозия содержится ответ римской интеллигенции, возлагавшей на христиан значительную часть вины за нашествия и за недостаточное сопротивление им. Такое обвинение правомерно, поскольку христианство по своей сути несовместимо с рабством, а именно рабство составляло основу римской экономики. Современник Орозия — святой Иероним писал, что римские властители были большими варварами, чем сами варвары.

Орозий рассказывает, как сам он чудом спасся от свевов: ему помог густой туман, скрывший от преследователей лодку, на которой он бежал. Несмотря на это, в завоеваниях он видел конец эпохи несправедливостей. Вероятно, таково было мнение христиан, рассматривавших нашествия и как Божью кару, и одновременно как путь к освобождению и установлению более справедливых законов.

Вместе с нашествиями рухнули все устои государства; выстояла лишь церковная организация. Большую часть испано-романского населения уже тогда составляли последователи христианства, а территория покрылась сетью церковных приходов. В V в. свевы приняли новую религию, затем ее восприняли и вестготы. Длительное время приходское духовенство оставалось единственной организованной структурой, с которой местное население поддерживало отношения.

Идея справедливости, которую проповедовала эта организация, отождествлялась уже не с повиновением государству, как во времена римлян, а, напротив, с освобождением человека через нравственное совершенствование. Данный факт будет иметь глубокие последствия в формировании психологии эпохи Средневековья.


Хронология истории Португалии.
Свевы и Вестготы


4. Вестготы

В 416 г. на Пиренейский полуостров пришли вестготы — уже наполовину романизированные германские племена. В ту эпоху Римская империя еще боролась за существование с лавинами нашествий и в качестве одного из способов самосохранения натравляла одни группы варваров против других.

Именно в качестве федератов (то есть союзников) вестготы и были отправлены на Пиренейский полуостров. Перед ними стояла задача изгнать орды аланов, вандалов и свевов. Над аланами и вандалами они быстро одержали верх, но борьба со свевами оказалась затяжной и трудной; лишь спустя полтора века, в 585 г., свевская монархия окончательно прекратила свое существование.

Господство вестготов длилось около трех веков, однако сегодня редко где можно встретить следы их пребывания на португальской земле. Объясняется это их немногочисленностью и тем, что уровень их культуры находился ниже уровня культуры коренного населения.

Пришельцы не принесли с собой ни новых форм социальной организации, ни новой техники труда: они ограничились тем, что закрепились в уже созданных римлянами социальных и экономических структурах и использовали их в своих интересах. Между тем усугубился упадок, начавшийся еще на последней стадии существования Римской империи: торговля (особенно экспортная) агонизировала, а культурная жизнь поддерживалась лишь католическим духовенством, которое начало играть все более заметную политическую роль. Вестготы были не католиками, а арианами (приверженцы толкования христианства, которое проповедовал в IV в. Арий). Это обстоятельство в течение длительного времени осложняло объединение вестготов и испано-римлян. И те и другие подчинялись своим, совершенно разным законам. Браки между представителями обоих народов были запрещены. В 589 г. король вестготов, поддержанный священниками и вельможами, принял католическую веру. В 654 г. был разработан общий закон — Вестготский кодекс, обязательный для соблюдения всеми жителями Пиренейского полуострова, независимо от племенной принадлежности. Однако неизвестно, в какой степени новым законодательством реально руководствовалось в повседневной жизни население полуострова; в тот период получила широкое распространение традиция социального размежевания, основанного на богатстве и крови: хозяева земель были потомками коренных жителей полуострова.

Обращение Реккареда I. (Муньос Деграин)

Именно в вестготский период закладываются устои португальского общества эпохи Средневековья, состоявшего из трех слоев: духовенства, знати и народа.

Знать появляется, когда к экономической функции получения продуктов деятельности чужого труда добавляется различие в происхождении. Хозяин виллы в римскую эпоху проживал в городе, а представителем его был управляющий. Этот последний жил значительно лучше, чем те, кто работал под его началом; при этом у него было много общего с ними, поскольку он был с ними из одного племени, говорил на том же языке, придерживался тех же традиций и обычаев. С началом нашествий ситуация изменилась. Земли поделены вместе с проживавшими на них людьми, и лучшие наделы оказались в руках победителей. Но германский владелец земли не был земледельцем или денежным человеком, он был воином. Это человек, стоявший на социальной лестнице выше остальных, но не потому, что он был богаче или образованнее других и поэтому мог управлять ими, а из-за того, что принадлежал к совершенно другому племени. Пришельцы даже образовывали сначала особое юридическое пространство, подчиняющееся другим законам, не распространяющимся на испано-римлян. Среди других отличий было то, что только они выполняли воинские обязанности, из чего следовало, что только они могли носить оружие.

В отличие от римлян вестготы, собственно говоря, не были людьми образованными. Не сохранилось упоминаний о вестготских школах, писателях, центрах вестготской культуры. В ту пору знания нашли прибежище в церкви. Две фигуры воплощают в себе культуру той эпохи. Одна из них — святой Исидор Севильский, автор «Этимологии». Это нечто вроде энциклопедии, в которой он постарался собрать и спасти от забвения остатки классической культуры. Другая фигура — святой Мартин из Думи (или из Браги), еще один писатель, который собрал библиотеку античных книг, в частности греческих. Однако данные примеры не должны привести нас к заключению о том, что церковь стремилась сохранить античную культуру вместе с ее духом. Просто языком, которым пользовалась церковь, являлась латынь, и культурный инстинкт подчас подсказывал ей необходимость спасения античных книг, между тем как христианский дух выступал противником язычества, а значит, и античности.

На христианском кладбище в Мертоле [10] найден камень, некогда служивший основанием креста, на котором сохранилась надпись: «Преклонись. Вот знак, с которым была побеждена сила бывшего тирана. Если осенишь им благочестиво свои чело и грудь, не будет в тебе страха ни перед потусторонними призраками, ни перед пустыми привидениями». Это по-настоящему пропагандистский плакат. «Побежденной силой тиранов» названо римское иго; под «потусторонними призраками» и «привидениями» подразумевались пережитки язычества, в частности суеверие о злых духах, мстивших простым смертным, если последние им не поклоняются. Как и все то, что напоминало прошлую, пронизанную язычеством эпоху, надлежало искоренить и культ домашнего очага. В равной степени это касалось и названия дней недели; единственным романским языком, из которого удалось полностью изъять названия, основанные на языческой мифологии, стал португальский: названия дней недели: secunda, tertia, quarta feria (post sabatum) [11] — имеют литургическое происхождение. Об интенсивности проведения такой культурной акции можно судить по ономастике: римские имена исчезли почти бесследно, их заменили имена германские или христианские.

Приходы заменили виллы в качестве низовых гражданских структур, нравственное руководство общинами перешло от dominus к приходским священникам. Это изменение находится у истоков названия прихода — freguesia; постепенно так стали называться новые территориальные единицы поселений с их окрестностями: труженик, который в качестве жителя виллы считался рабом или колоном, с точки зрения церкви был ее сыном — filii ecclesiae; позже от этого произошло название filigrees, а затем и fregues.

Приходский священник уже не избирался прихожанами, как во времена римлян; теперь это было духовное лицо, имеющее собственное культурное воспитание. Приходы объединялись в епархии, приходские священники подчинялись епископам, которым обязывались отдавать треть доходов своих церквей. Поступавшие доходы были огромными, поскольку верующие стремились обеспечить себе место на небесах с помощью прижизненных или посмертных пожертвований, а высшие церковные иерархи с самого начала разумно управляли своим растущим имуществом, запретив продажу имущества, находящегося в их владении.

Помимо власти над умами и огромной экономической силы в руках духовенства находились и реальные рычаги власти. Епископские собрания, в частности соборы, проводившиеся на общенациональном или провинциальном уровне, разрабатывали обязательные для исполнения законы, касавшиеся не только внутрицерковных вопросов, но и общего управления. Соборы ставили свою власть выше власти короля. Последний рассматривался епископством всего лишь как десница, которая на земле должна выполнять высшую волю, диктуемую Божьей церковью. Поэтому он мог быть низвергнут, если его посчитают недостойным занимать столь высокое место, причем вопрос этот решал именно собор.

Таким образом, к началу VIII в. на полуострове сложилась следующая социальная картина: основными социальными группами были богатое и политически влиятельное духовенство, имущественная и военная знать и народ, управляемый церковью. Эти группы составили основу португальского общества времен Средневековья.

Мусульманское нашествие приведет к временной дезорганизации общественной структуры; однако после прекращения владычества мавров она восстановится, хотя уже и с некоторыми изменениями.


5. Мавры

В 711 г. через Гибралтарский пролив переправилось войско, состоявшее в основном из солдат-берберов, и началось завоевание Пиренейского полуострова. Сто лет прошло с тех пор, как Мухаммед начал в Аравии свою проповедь (612). Этих ста лет оказалось достаточно, для того чтобы арабы распространили свою религию и политическое господство на огромном пространстве от Индийского океана до Атлантического. Объяснить такую стремительность можно следующими причинами: слабостью соседних империй (Персидской и Византийской), ожесточенной борьбой, которая велась на Ближнем Востоке между иудеями и христианами, и положением угнетенных народов завоевываемых территорий, встречавших в некоторых районах арабов как своих освободителей.

Поединок Родриго и Тарика (Гравюра 19 века)

В отличие от временных рамок господства на Пиренейском полуострове римлян, свевов или вестготов, невозможно установить, сколько лет или даже столетий сохранялось господство мусульман из-за большой разницы в длительности их пребывания в разных частях полуострова. В северных районах господства мусульман не было вовсе. Уже в 809 г. вся территория к северу от реки Эбро вновь находилась в руках христиан. В 862 г. были отвоеваны Порту и Брага. В 1064 г. окончательно перешла к христианам Коимбра, в 1147 г. — Лиссабон. В Севилье, Кордове и Фару мавры находились около шести веков (вплоть до середины XIII в.); из Гранады их изгнали в конце XV в.: присутствие мавров продолжалось там около восьми веков.

Такая разница неизбежно отразилась на интенсивности влияния на жителей полуострова. На территории современной Португалии это влияние в минимальной степени распространилось на районы севернее Дору и внутренние горные районы; более ощутимым оно было в Эстремадуре и Прибрежной Бейре, а наибольшим оказалось в южных провинциях, особенно в Алгарви. В некоторой степени изменился преобладающий тип населения. Определенному воздействию подвергся и язык: на синтаксисе арабское влияние не сказалось, а вот в словарном составе лингвисты насчитывают от трехсот до шестисот слов, оставшихся от завоевателей.

Представляет интерес анализ этих слов. Как известно, новое слово в языке появляется для того, чтобы выразить новую реальность. Поэтому заимствования в португальском языке могут дать нам примерное представление о том, что принесли арабы на Пиренейский полуостров.

Слова арабского происхождения наиболее распространены для обозначения флоры, в частности огородных растений: сладкий рожок, салат-латук, лаванда, апельсин, лимон, шафран, белая свекла, морковь, пастернак, питомник, эстрагон, луковица, кукурузный початок, оливки, оливковое масло и др. [12] Многочисленны также слова, относящиеся к добыванию воды: каменщик, лагуна, пруд, заливной луг, небольшой пруд, кровельный желоб, бадья, водяное колесо, фонтан, водяная мельница [13]. С торговлей связаны такие слова: аукцион, склад, алмуд (старинная мера сыпучих мер и жидкости), арроба (мера веса — 15 килограммов), аррател (старинная мера веса — 459 г), фанга (мера объема или площади), карат, калибр, кинтал (мера веса), груда, стопа (бумаги), мараведи, сейтил (старинные монеты), митикаль, тюк [14] и др. Из арабского языка в португальский пришли и другие слова: алкоголь, цифра, альманах, подержанная книга, алгебра, ноль, зенит, азимут, эликсир, микстура [15], — все они связаны с наукой.

Это языковое заимствование предполагает обновление экономики и техники, которые со времен римской эпохи пришли в упадок. Техника подъема воды с помощью колеса и использование ее энергии для приведения в действие мельниц имели важные последствия. Во многих местах сила воды заменила рабскую силу, а поднятая на высоту вода была направлена на орошение небольших наделов; вместе эти два фактора способствовали созданию небольших хозяйств, независимых от системы вилл, что благоприятствовало распространению мелкой частной собственности. А реализация на рынке овощей и фруктов с собственных огородов позволила жить с небольших участков земли, что невозможно в отношении зерновых культур. Так называемые салою (слово, означающее «селяне»), жители окрестностей Лиссабона, являются представителями такого индивидуального хозяйства, появление которого стало возможным благодаря орошению и торговле с городом.

Взаимоотношения местных жителей с захватчиками зависело от принятия ими новой религии. Те, кто ее принимал, становились равноправной частью общества и имели равные с другими его членами обязанности. Те же, кто оставался верен христианству, хотя и сохраняли свою собственность и могли, с небольшими ограничениями, продолжать отправлять свой культ, облагались большой податью. Если они оказывали сопротивление с оружием в руках, то подвергались истреблению, а тех, кто остался в живых, продавали в рабство.

В одном манускрипте, найденном в монастыре Лорван (эта копия «Книги Завещаний», сделанная в XII в., содержит документы предшествовавших эпох), в связи с обоснованием прав собственности на некоторые водяные мельницы рассказывается один эпизод, который поможет нам понять атмосферу тех времен. Когда мавры повторно захватили Коимбру (987), жившие в ее окрестностях крестьяне бежали в леса. Но один из них, христианин из Кондейши, по имени Эзераг, встретился с правителем мавров и принял ислам. Вскоре он обратился к этому правителю с просьбой предоставить ему небольшое войско, отправился с ним и устроил на своих товарищей засаду. Он поднялся в горы, туда, где, как он знал, они укрылись, и крикнул так, чтобы они его услышали: «Можете спускаться, благочестивые! Я заключил мир с маврами!» Христиане поверили ему и вышли из своих укрытий. Тогда Эзераг, вместе с находившимися с ним маврами, захватил их и привел в Сантарен, где и продал как рабов. За это он получил много денег, которые отослал в Севилью, Альмансору, в качестве подарка. Тот, в свою очередь, в знак благодарности распорядился отдать Эзерагу все мельницы, которые его потомки позднее оспаривали у монастыря Лорван, и еще много вилл, расположенных в окрестностях Коимбры, вполне возможно, тех, которые прежде принадлежали проданным им христианам.

На основе одного источника трудно делать широкие исторические обобщения. Но этот документ служит ярким примером того, что перед христианами, подвергавшимися нашествиям, было три пути: а) поступить так же, как Эзераг, приняв новую веру, и не только сохранить все, чем владели ранее, но еще и обогатиться, в обмен на предоставленные услуги; б) поступить так, как намеревались сделать христиане, то есть подождать, пока их представитель договорится о мире и оговорит с маврами подать, с тем чтобы потом вернуться к своим наделам и продолжать жить там, хотя и выплачивая дань; в) или поступить как те христиане, которые оказали сопротивление разыскивавшим их маврам. В последнем случае они или одерживали победу в схватке, но затем были вынуждены бежать в северные районы, куда мавры не добирались, или, если их одолевали, оказывались на рынке рабов.

Вооруженное сопротивление не получило широкого распространения. О той войне известно, что в первом же бою большая часть вестготского войска разбежалась без боя; этими беглецами были крепостные крестьяне. Города сдавались без сопротивления. У горожан было две убедительные причины не рисковать жизнью: при любом раскладе им пришлось бы платить дань, будь то хозяин-мавр или хозяин-христианин. При этом не требовалось, чтобы обращение в другую веру являлось искренним. Как это произошло значительно позже с иудеями, мавры жаловались, что многие христиане делали вид, будто приняли новую веру, но на самом деле продолжали оставаться христианами. Впрочем, обращение не было обязательным; оставались по-прежнему открыты и мечети, и церкви; прошло совсем немного времени, и бывшие христиане убедились в том, что разница между ревнителями Евангелия и Корана не столь велика, как им прежде казалось; действительно, мавры обычно проявляли к неофитам пренебрежение и чинили несправедливость.


6. Упадок вилл. Соседские общины (конселью)

Мы уже видели, что в общественном строе вестготов знатный собственник являлся профессиональным воином. Именно ему, а не его сервам закон вменял в обязанность сопровождать короля в походах на войну. И совершенно естественно, что, призванный под знамена, он брал с собой много сервов, которые во время похода должны были ему помогать и его обслуживать. Впоследствии такая традиция обслуживания воина группой слуг долго сохранялась в средневековой военной организации. Но в сражениях участвовал только сеньор. Вот почему он больше других страдал от войн и почему именно этот слой населения был практически истреблен.

В ту пору многие виллы остались без хозяина. Нет свидетельств того, что в сельских районах Португалии сложился сколько-нибудь значительный слой мусульман. Арабы и берберы не занимались виноделием: религия запрещала им употреблять вино. Не оставили они следов — ни материальных, ни лингвистических — и в выращивании зерновых культур. Африка не нуждалась в пиренейской пшенице. Наконец, условия жизни, особенно в районах севернее Тежу, не способствовали расселению сарацинских земледельцев по изолированным наделам в окружении враждебного им населения.

В виллах теперь проживали не сеньоры, а сервы, если придать этому слову широкое толкование, включив в него мелких свободных издольщиков, материальное положение которых было ненамного лучше материального положения самих сервов. Оживление городов способствовало оживлению производства. Многие из бывших римских городов вновь превратились в важные торговые центры: Силвиш, Мертола, Бадахос, Алкасер-ду-Сал, Сантарен, Лиссабон, Коимбра.

Очень часто бывшие земледельцы оставались жить в виллах, но они уже не зависели от знати. И хотя теперь над ними не было сеньоров, однако оставались экономические вопросы общинного характера (коллективные пастбища, помол зерна, севооборот, производство вина, хранение зерна), а также заботы, связанные с общественной жизнью (правосудие, оборона, сбор подати). Эти проблемы касались каждого; при их решении все пользовались одинаковыми правами. Поэтому рождается традиция проведения собраний жителей, устанавливается коллективная власть соседей. Порт, vizinho («сосед») произошло от лат. vicus, обозначавшего «небольшой населенный пункт». Каждый работник виллы (villanus, servus), называется теперь по месту проживания; и это изменение означает его освобождение.

«Собрание жителей деревни» — это перевод словосочетания conventus publicus vicinorum, которое в некоторых документах обозначает эту новую форму местного народного самоуправления.

Мы не можем однозначно утверждать, к примеру, что именно так зародились средневековые португальские общины (конселью). Весьма вероятно, что в наиболее крупных городах конселью были результатом самоорганизации буржуазии, как это произошло в Западной Европе, где коммунальное движение возникло как реакция на уже отжившую и не соответствующую духу времени феодальную власть. Похожий процесс шел в Порту, где муниципальная организация горожан вступила в борьбу с сеньором города, епископом. Неизвестно, как развивались события в Лиссабоне и Коимбре, но в целом мы видим, что на начальном этапе возникновение соседских конселью происходило не в борьбе с властью сеньоров, а в условиях отсутствия этой власти, что произошло после вторжения мавров. Косвенным подтверждением именно сельского, а не городского происхождения португальских конселью служит тот факт, что не обнаружено признаков хотя бы одного средневекового здания ратуши; напротив, существовала традиция (на Мадейре она сохранялась вплоть до XV в.) проведения собрания соседей на открытом воздухе, в тени деревьев. Единственное исключение — domus municipalis в Брагансе — изобретение современных эрудитов, но это здание предназначалось не для собрания горожан, а для хранения воды.


7. Реконкиста

Мусульмане не захватили Астурию. Это горный район с сильно пересеченной местностью; там не было крупных населенных пунктов, а население жило бедно. Согласно распространенному преданию, по многим признакам легендарному, здесь скрывались после нашествия мусульман бежавшие знатные вестготы. Один из них, по имени Пелайо, встал во главе изгнанников и очень скоро организовал движение по отвоеванию (Реконкиста) утраченной территории. Фактически нет достоверных сведений об этом Пелайо. Имя его не готского происхождения; авторы небольших хроник (cronicoes), написанных в конце IX и в X в., стремятся возвести его происхождение, каждый на свой манер, к древним вестготским королям, с тем чтобы таким образом установить связь между горными воинами и «восстановлением» христианства в Испании. Живший в ту эпоху арабский писатель пишет, что речь шла о некоем галисийце. Уже в наше время один историк предположил, что это мог быть крестьянин, которому удалось выдвинуться среди своих собратьев в пору кризиса, последовавшего за уничтожением вестготского королевства. Другой историк, опираясь на окончание в имени, считает Пелайо выходцем из Астурии. Все, что можно сказать, — это то, что предполагаемое сопротивление со стороны вестготской знати свелось к возникновению местного очага независимости, сложившегося вокруг предводителя из числа тех же местных жителей.

Еще до 750 г. воины-берберы, находившиеся в северных районах (в частности, в Галисии), взбунтовались против арабов. Чтобы подавить мятеж, немногочисленные арабы призвали на помощь сирийские войска. Последовала длительная и ожесточенная гражданская война, в результате которой земли к северу от Дору оказались полностью или почти свободными от захватчиков: жившие там берберы отправились на юг воевать с арабами.

Теперь испано-готское население этих районов смогло поднять голову и встало на сторону астурийцев в их противостоянии с маврами. Галисия стала одним из тех регионов, где борьба между маврами и христианами была наиболее ожесточенной и разрушительной. Данное обстоятельство повлияло на формирование некоторых социальных характеристик местного населения этой области, давшей начало средневековой Португалии.

Еще до конца VIII в., больше из-за ухода мавров, занятых междоусобными войнами, чем вследствие активной христианской «реконкисты», Пиренейский полуостров оказался разделен на две зоны, граница между которыми проходила примерно следующим образом: от Коимбры она шла по руслу реки Мондегу, затем через города Талавера, Толедо, Тудела и Памплона. Население этой территории не имело определенного постоянного единства, кроме церковного. Некоторые епархии (среди них епархии городов Порту и Брага) были покинуты епископами; однако, несмотря на это, католический культ там не прерывался.

Отдельные историки, среди них Алешандри Эркулану [16], воспринимали буквально некоторые фразы из хроник времен Реконкисты, в частности, той, которая приписывается Себастьяну, епископу Саламанки. В них говорится о том, что именно Альфонс I (предводитель астурийцев времен восстания берберов) постепенно отвоевал значительную территорию, куда входили вся Галисия, Минью, Дуру, а также часть современной провинции Верхняя Бейра, вырезав всех мавров и уведя с собой в Астурию всех христиан, которых встречал на пути. В этом — истоки известной теории «опустошения территории» (teoria do ermamento); если все мавры на этих территориях были уничтожены, а все христиане уведены, то земля здесь превратилась в одну большую пустыню, где общественная жизнь заглохла и вновь пробудилась лишь после окончательного присоединения этих территорий к новым христианским королевствам.

Позднее эта точка зрения была уточнена. Уход христиан на север можно объяснить потребностью в рабочей силе в тех землях, где возрождался феодальный строй готов. А кроме убитых и раненых всегда бывают и спасшиеся; сегодня нам известно, что даже напалмовые дожди или ковровые бомбардировки не могут стереть с лица земли народы, оказывающие сопротивление своему уничтожению. Средневековые войны не обладали большой разрушительной силой. Набеги устраивались только на те районы, где нажива могла оправдать расходы, и сам факт их повторяемости показывает, что местное население было крепко привязано к земле. При приближении солдат (порой это были мавры, порой христиане, но всякий раз они представляли себя в качестве освободителей) сельские жители, вероятно, поступали так, как это случилось в Коимбре: они бежали в горы, а потом возвращались и строили новые жилища, возобновляли посевы. Между тем трудности укрепляли стихийно возникавшие организации населения и органы управления.

О социальной жизни того времени известно очень мало, потому что в сохранившихся коротких повествованиях основное внимание уделено перечислению королей и их военным успехам. Однако есть свидетельства об ожесточенных социальных конфликтах между сервами и сеньорами. Тот же Себастьян из Саламанки (а кроме него еще хронист, названный Альбельдским, потому что, по-видимому, его хроника была написана в IX в. в монастыре Альбельды) рассказывает нам о восстании «либертинов» — потомков бывших рабов. Он пишет, что, взяв в руки оружие, они подняли кровопролитный мятеж против собственных сеньоров, однако были побеждены и «возвращены к своему прежнему рабству». Есть и другие ссылки на восстания низов против знати. В ряде случаев население восставало после присоединения территорий, на которых они проживали, к христианским владениям. Эти бунты не носили религиозного характера; нет пи малейшего признака глубокой приверженности жителей мусульманской вере. Но «реконкистадоры» не признавали уже укоренившиеся на местах соседские организации. Война преследовала одну цель: овладеть землями и всем, что на них находилось. Очевидно, идея крестового похода возникла лишь в соответствующую историческую эпоху (первый поход состоялся в 1096 г.). Существовал церемониал занятия территорий: cum cornu et albende de rege, то есть под звуки труб и с развернутым королевским стягом. Подобная торжественность не годилась для пустынных территорий; с другой стороны, ее нельзя считать пустой формальностью. Она олицетворяла установление религиозного, политического и социального господства: Евангелия над Кораном, нового христианского государства над гнетом сарацин, но также и сеньоров над сервами, сеньориального общества над обществом форальным.


8. Новые королевства и графства. Португальское графство

На территориях, где власть сарацин приходила в упадок или которые отвоевывались христианами, существовавшая до этого политическая структура уже не «реставрировалась». Вместо нее возникали совершенно новые формы власти, соответствовавшие реальной ситуации, могуществу местных лидеров, среди которых устанавливалась иерархия, не всегда четкая, с элементами покорности и непокорности.

У истоков новых христианских стран Пиренейского полуострова стояли три известные ветви: астурийская, основавшая королевство Овьедо, затем Леон и графство Кастилия; последнее было в течение Ряда лет независимым, затем преобразовано в королевство, которое с 1037 г. составляло единое целое с Леонским королевством. Другая ветвь — пиренейская, образовавшая королевства Наварра, Арагон и несколько относительно самостоятельных графств. Третья ветвь основала Барселонское королевство, в котором важная роль принадлежала франкам и которое приняло политический курс, в значительной мере отличный от других испанских государств.

К тому времени государственный административный аппарат повсеместно был неразвитым. Письменные документальные свидетельства немногочисленны, а общее законодательство не сохранилось. Некоторых представителей знати править землями назначали короли; другие правили потому, что когда-то они сами их захватили или заняли; в традициях испанской знати сохранилось немало отголосков прежних времен, когда она считала, что ничем не обязана королям. Такие правители носили титулы «граф» или dux; они сочетали в одном лице предпринимателей и воинов, правителей и грабителей. По призыву короля они участвовали в войнах, являлись на торжественные заседания, которые созывал монарх. Однако нет недостатка в примерах, когда они и сами воевали, причем не только друг с другом, но и против своего же короля и даже против других христианских королей, на стороне мавров. Когда в конце X в. Альмансор [17] пошел на Компостелу, чтобы разрушить этот город (ставший к тому времени центром паломничества) и захватить колокола местного собора, вместе с ним находились и графы-христиане.

В эпоху такой политической неопределенности часто встречается название Галисия; это было королевство, однако иногда оно упоминается как графство. Хотя его границы и доходили до реки Дору, внутри самой Галисии находились «земли» или территории, управлявшиеся графами, которые подчинялись королю Леона.

С конца IX в. встречаются упоминания о Португальском графстве; его границы были весьма размыты, однако территория включала в себя земли Минью и районы к югу от Доуру. Название графства происходит от наиболее крупного населенного пункта Портус-Кале [18], расположенного вблизи устья Дору и в середине IX в. «восстановленного» и обжитого графом Вимарой Перишем. Среди его потомков была знаменитая графиня Мумадона, основавшая монастырь в Гимарайнше и приказавшая построить замок Сан-Мамеди. Так появилось поселение, ставшее столицей графства и сыгравшее важную политическую роль в начальный период становления государства. Сын, внук и праправнук Мумадоны в последующем правили Португалией. Они были независимыми лишь наполовину, но их политическое влияние возрастало. Один из первых представителей этой династии графов, сын Мумадоны граф Гонсалу Мендиш, короновал своего ставленника на престоле— короля Леона. Представители именно этого могущественного семейства Мендиш поддержали Афонсу Энрикиша в его притязаниях на независимость. Современные португальские историки справедливо обращают внимание на значение этого периода наследственного и сравнительно самостоятельного управления для генезиса португальской независимости.

Районы, расположенные южнее, тоже образовали графство с центром в Коимбре. Длительное время там правила семья знатных португальцев, пока власть вновь не захватили сарацины. В 1063 или 1064 г. власть окончательно закрепили португальцы. Правление было передано в руки мосараба [19] Сежнанду. Это одна из наиболее ярких фигур того своеобразного общества, которое формировалось в землях к югу от Дору.

Родился Сежнанду в Тентугале [20], вероятно, в еврейской семье (родителей звали еврейскими именами Давид и Сусанна). Его захватили мавры во время одного из набегов и затем отправили в Севилью; там он отошел от христианства. Это открыло перед Сежнанду большое будущее: он сумел подняться до должности визиря Севильи. В то время было обычным делом, когда бывшие христиане (ренегаты) достигали высоких постов, находясь на службе у мавров; так же как и случаи, когда бывшие мавры дослуживались до высоких должностей при дворах христианских королей. Однако визирь Сежнанду вернулся в прежнее вероисповедание и поступил на службу к леонскому королю Фернандо Великому. Согласно существовавшей традиции, именно он предложил ему отвоевать Коимбру. Действительно, город оказался в руках христиан после длительной блокады; бывший визирь правил городом вплоть до своей смерти в 1091 г. Одну из дочерей он выдал замуж за графа Португальского Нуну Мендиша; в 1071 г. этот граф возглавил восстание против короля Галисии, но в ходе вооруженных столкновений был убит. Неизвестно, какова была роль искусного мосараба в попытке добиться независимости. Как правитель он оставил памятный след: построил городские крепостные стены, восстановил епархию, нашел для нее епископа и поддерживал его, несмотря на протесты Рима (именно этот конфликт породил легенду о Черном Епископе, приписанную Афонсу Энрикишу). Он заселил многие земли внутренних районов страны и на протяжении тридцати лет был, можно сказать, маленьким королем на территории, начинавшейся южнее реки Дору и протянувшейся до полей южнее Коимбры, доходя до поселений Сея (Seia), Лозан (Louçã), Соури [21]; дальше граница его владений шла к побережью и, вероятно, простиралась до Маринья-даз-Ондаш (Marinha das Ondas), бывшего в прошлом рыболовецким портом. После смерти Сежнанду оставил у власти в графстве своего зятя; однако уже тогда леонская монархия начала объединение территорий и стремилась воспрепятствовать наследованию графств.

Однако в конце XI в. политические возможности Леона и Кастилии сильно изменились. Была усовершенствована их административная система, стало ощутимым влияние клюнийцев [22]. Уже давно канула в Лету эпоха варваров — соратников Пелайо. Король Леона и Кастилии Альфонс VI [23] сосредоточил в своих руках значительную власть и в христианской Европе пользовался большим авторитетом. Именно он оказал наиболее ощутимую помощь в строительстве самого величественного из воздвигнутых христианами храмов — Клюни III.

Возможно, эта связь с клюнийским орденом и его руководителем, святым Хуго [24], может объяснить прибытие на Пиренейский полуостров двух представителей высшей знати дома графов Бургундии — Раймунда и Генриха, за которых Альфонс VI выдал своих дочерей. Первый женился на Урраке, которая позднее унаследовала трон; второй — на внебрачной дочери Альфонса VI — Терезе. Первому он отдал в управление Галисию, второму — Португальское графство, соединив оба бывших графства, лежавших к северу и югу от реки Дору.

Весьма вероятно, что замена правления местных семейных кланов на правление членов королевской семьи преследовала цель обуздать тенденции к автономии, не раз проявлявшиеся в этих отдаленных районах. Но если такая цель действительно ставилась, она не была достигнута; воссоединение северных районов с южными стало решающим шагом для достижения независимости Португалии.


История Португалии: Вторая часть

1128-1223 Независимость и создание государства (Жозе Эрману Сараива)

Оглавление

Примечания

1 – Карташу — небольшой населенный пункт недалеко от города Сантарен. — Здесь и далее примеч. переводчиков и редактора.
2 – Кастро (лат. castra) — укрепленный лагерь дорийской или римской эпохи.
3 – Римляне называли кельтов галлами (лат. Galli). Греч. κελτικοί — мн. ч. прилагательного «кельтский».
4 – Конимбрига — доримский город, расположенный недалеко от современного города Коимбра, которому он и дал название. Койна — приход в районе города Баррейру.
5 – Вероятно, речь идет о Митридате VI Евпаторе (132 —63 до н.э.), царе Понта.
6 – Конселью (порт, «concelho») — букв, «община», низовая структура местного самоуправления.
7 – Лат. emeritense, pacense, scalabitanum — от латинских названий административных центров: Мерида (Emerita), Бежа (Pax Julia) и Сантарен (Scalabis) соответственно.
8 – Вrасаrа (лат.)
9 – Орозий (Orosius) (ок. 380 — ок. 420) — римский историк, священник. По указанию Августина написал «Историю против язычников в 7 книгах» с целью доказать, что христианство явилось спасением для человечества.
10 – Мертола — небольшой город на берегу реки Гвадиана на юге Португалии.
11 – Второй, третий, четвертый день (после субботы); совр. порт, segunda-feira, terça-feira, quarta-feira — «понедельник», «вторник», «среда».
12 – Соответственно порт. alfarroba, alface, alfazema, laranja, limao, açafrao, acelga, cenoura, cherivia, alfobre, estragao, albarra, maçaroca, azeitona, azeite.
13 – Соответственно порт. alvanel, albufeira, alverca, almargem, almacega, algeroz, alcatruz, nora, chafariz, azenha.
14 – Соответственно порт. almoeda, armazem, almude, arroba, arratel, fanga, quilate, calibre, quintal, rima, resma, maravedi, ceitil, mitical, fardo.
15 – Соответственно порт. alcool, algarismo, almanaque, alfarrabio, algebra, zero, zenite, azimute, elixir, xarope.
16 – Эркулану де Карвалью и Араужу, Алешандри (1810—1878) — португальский историк, поэт и романист.
17 – Альмансор (также алъ-Мансур, или Мансур; ум. 1002) — фактический правитель Кордовского халифата (с 976 г.). Нанес тяжелые поражения войскам христианских государств.
18 – Современный Порту.
19 – Мосарабы — христиане Пиренейского полуострова, жившие на захваченной арабами территории и воспринявшие арабские язык и культуру.
20 – Небольшой город западнее Коимбры.
21 – Небольшие города, расположенные восточнее (Сея) и южнее (Лоузан и Соури) Коимбры.
22 – Участники «клюнийской реформы» — преобразований, проведенных папством по предложению бенедиктинского монастыря Клюни в X — XI вв. Сам монастырь, расположенный в Бургундии, стал центром движения за церковную реформу.
23 – Альфонс VI (1065 – 1109).
24 – Св. Хуго (или Гуго; 1049—1109) — аббат, сыгравший важную роль в «клюнийской реформе».

5 2 votes
Article Rating
Тэги
Подписаться
Уведомление о
0 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments