Серый трамвай.

Истории Португальские истории
Поделиться с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Иду я вчера вечером домой. Дорогу выбрала ту, что подлиннее, но зато через Каштелу. Очень уж там красиво, особенно ночью. Шуршу потихоньку мимо крепостных стен, ужин в пакете несу: котлету телячью и зачем-то рамбутан. А чтобы этим путем попасть домой, надо пройти через внутренний двор паласиу Белмонте – это дорогой отель с чрезвычайно дизайнерским рестораном и баром на улице. Обычно в этом дворе висит здоровенный цветочный куб, но вчера его сняли. И так в этом патио стало мило, и свет был такой золотой, что я не удержалась и решила выпить бокал вина. В этой бархатной ночи, в этом золотом свете.

Пристроила котлету на стул, сама пристроилась, сижу, жизни радуюсь. Ресторан пустой, только у барной стойки сидит какой-то гражданин в костюме. Ну как сидит. Скорее лежит, изредка поднимая голову для того, чтобы влить в нее очередную рюмку aguardente velha. Судя по тому, что бармен для экономии усилий поставил бутылку рядом с гражданином, пришел он туда не пять минут назад.
А у меня, сказать по правде, необъяснимая материнская нежность к людям, которые одиноко напиваются за барной стойкой. Есть в них что-то щемящее. Вот же, думаю, бедолага. Так ведь и пробухает весь Лиссабон, города не увидит. Понятно же, что иностранец. Португалец-то небось знает места, где можно напиться и дешевле, и эффективней.
И тут “щемящий” принимает вертикальное положение, озирается, берет свою бутылку и идет на улицу. То есть, натурально, ко мне. Филигранно вписывается в дверной проем, делает несколько излишне твердых шагов, садится за соседний столик и задает вопрос, который я обычно слышу от уличных торговцев бумажными сомбреро:
– Are you from?
– Russia, – обреченно отвечаю я и понимаю, что нежность моя вот-вот падет под натиском пьяной болтовни “щемящего”. Так пали когда-то мавры. Прямо на этом месте, под светом этой луны, золотившей стальные латы христианских рыцарей.
– Аааа… – разочарованно говорит страдалец. – Какая жалость.
К такому я не привыкла.
– Это почему?
– Я по-русски не говорю.
– Не беда. Я люблю тишину.
Гражданин отпивает из горла, чем вгоняет в краску официанта, который уже стоит рядом – с бокалом в руках и раскаянием на лице.
– А я вот ничего не люблю, – сообщает гражданин. – Ни-че-го.
Официант склоняется ко мне и шепотом сообщает, что вино мое за счет заведения. Во искупление, так сказать, неудобств, причиненных алкашом.
– Не люблю – и все, – горестно повторяет алкаш.
– Это пройдет, – говорю я и прикидываю, как бы так уйти, чтобы никого не обидеть. У меня дом за углом. Электрическая простыня. Котлета. Рамбутан, наконец, хоть узнаю, что это за зверь такой.
– Нет. Я ничего не люблю и никогда не любил. Вот вы. Вы что любите?
Бодро рапортую:
– Я люблю Лиссабон.
Алкаш, как ни странно, местный. Ему должно быть приятно. Всем португальцам приятно, когда кто-то любит Лиссабон.
– Lisboa menina e moça… – уныло напевает алкаш. – Нет, не люблю я его.
Я теряю терпение.
– Бывает. Спасибо за компанию, мне пора домой.
– А я и дом свой не люблю, – совсем уж замогильным голосом сообщает алкаш. – Никогда не любил. И жену не люблю. И себя не люблю.
И тут меня накрывает. Потому что одно дело – жизненная драма. Можно хоть попробовать утешить. Но утешать нытика дело дохлое. Все равно что взывать к разуму февральского кота.
– Слушайте, – злобно говорю я. – Ваш город – самое красивое место в мире. Ваш агуарденте – очень дорогой агуарденте. Ваша жена… Да у вас есть жена! Вы не умираете. Вы не голодаете. В чем ваша проблема, боже мой?
Алкаш поднимает на меня глаза, и в них – клянусь! – блестят слезы.
– Я ведь ничего не люблю, – упавшим голосом повторяет он. – Ничего. Ничего.
И такая тоска в этом nada, что как тут уйдешь? Все я понимаю: и слезы эти пьяные, и скорбь из бутылки… Но все равно кладу котлету с рамбутаном обратно и спрашиваю:
– Что случилось?
Алкаш встает, говорит “Минуточку” и убредает в ресторан.
– Простите, сеньора, – говорит официант. – Он наш постоянный клиент вот уже месяц. Но, разумеется, это не значит, что вы…
– Ничего. Вы бы за ним присмотрели.
– А куда он отсюда денется, – пожимает плечами официант.
Через пять минут страдалец возвращается изрядно посвежевший.
– Так что случилось-то?
– А ничего не случилось. Мне сорок лет…
– Ну и мне сорок. Это не страшно.
– Послушайте. Послушайте. Это же просто город. Просто море.
– То есть, вам здесь не нравится?
– Нормально. Мне здесь нормально. Трамвай видели? Он едет по рельсам. Когда надо, он останавливается. Когда надо – звонит. Двери открываются, двери закрываются. Ему нормально. И мне нормально. По рельсам.
– Многие так живут. И вполне счастливы.
– А я нет.
– Но вы не трамвай. Вы можете выбирать дорогу.
И тогда алкаш вздохнул и несколькими фразами рассказал свою историю. Такую простую, что меня, несмотря на теплый вечер и теплое пальто, прошиб холодный пот.
Он действительно жил “как все”: нормальная семья, нормально учился, женился на нормальной девушке и завел нормальных детей. Двоих. Обычная жизнь обычного человека: много работы, мало денег, квартира в спальном районе, ежегодные семейные выезды в Алгарве. В этой жизни не было драм и страстей, но это бы ладно. В ней не было цвета. В ней не было даже black and white – только cinza. Пепел, пепел, повторял он, серое, все серое. Получил диплом – нормально. Родились дети – нормально. Год назад умерли родители. Нормально, это жизнь.
А вот на семью свалились огромные деньги – полуразвалившийся дом в центре города выкупила строительная компания: четверть миллиона, сеньора, прямо на мой счет, а могли бы и наличными.
– И что вы сделали?
– Ничего, – он пожал плечами и рассмеялся. Ни весело, ни грустно – нормально рассмеялся.
– И жизнь никак не изменилась?
– Нет. Ничегошеньки.
– Что-то все же изменилось. Костюм у вас, пьете, опять же, в “Белмонте”…
– А… это жена купила. Мы тут сделку отмечали. Она потом уехала на какие-то острова, дети с ней. А я вот так и сижу.
– Но почему вы не поехали с ней??
– Да она не захотела. Сказала: я всю жизнь думала, ты такой, потому что денег нет. А ты просто такой. Серый как пепел. И все вокруг от тебя пеплом покрывается.
Я смотрела на него, на дорогой костюм, на пустеющую бутылку агуарденте, и не знала, что сказать. Поэтому сказала:
– Но ведь она вернется.
– Наверно, – равнодушно пожал плечами алкаш. – Мне ведь все равно.
– Да видно, не все равно, раз вы со мной об этом говорите и пьянствуете тут уже месяц.
Алкаш снова рассмеялся:
– Жена ушла – надо пить. Деньги есть – надо пить дорогое. Напился – надо плакать. Это нормально.
Я смотрела на него с ужасом.
– Эй, Луиш, вызови мне такси! – неожиданно трезвым голосом потребовал он.
Пока официант звонил, пока подъезжала машина, человек в костюме неподвижно сидел на стуле. А потом встал и, не прощаясь, ушел. Я смотрела ему в спину, и до того он был похож на трамвай – такой же, как все, но только не желтый, а серый – что я почти слышала лязг тормозов и шипение закрывающихся дверей.
– Жуть, да? – сказал официант и еще раз наполнил мой бокал. – Я ведь месяц уже это слушаю. Меня недавно девушка бросила, так я ей вчера цветы послал.
– Вернуть надеетесь?
– Нет, что вы. Это я ей спасибо сказал.
– За то, что бросила? Так плохо было?
– Было ох как хорошо! А сейчас плохо. Я живой, понимаете? Вот за это спасибо.


Тэги

Добавить комментарий