Лиссабонские зарисовки. Часть 1.

Истории Лиссабонские зарисовкм Люди Португальские истории
Поделиться с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Выношу на помойку стол. По частям, конечно. Стол тяжелый, деталей много, туда-сюда сбегать раз десять, не меньше.
Тащу ножки, встречаю гробовщика, тот после обязательных “bom dia, tudo bem” спрашивает:
– Это что?
– Стол.
– Хороший?
– Хороший. Но слишком большой.
– Ааа, понятно.
Тащу стеклянную столешницу, встречаю владельца скобяной лавки, разговор повторяется с точностью до запятой. После четвертого описания стола, и почему я его выкидываю, тот же вопрос от незнакомой девицы, вальяжно курящей в дверном проеме свежеоштукатуренного дома (ах, ребята, какие теперь красивые дома в Морарии!), заставляет меня огрызнуться:
– Стол. Большой. Хороший.
– А чего выбрасываешь?
– Да это бывшего моего! – сдуру брякаю я. Тебе нужна причина – вот тебе причина.


Дальше происходит следующее: девица бросает сигарету, засовывает голову в подъезд и кричит:
– Meninas! Помощь нужна!
Из подъезда буквально вылетают четыре девушки и за один раз перетаскивают остатки стола на помойку.
– Эй, meninas, – недовольно говорит хозяин мясной лавки, – это надо в мешки для мусора. Или уносите на строительную помойку.
– Мешки у тебя есть? – прищурившись, спрашивает предводительница фурий.
– Есть. Но эти детали слишком большие.
– Неси мешки, – усмехается девушка.
Вернувшись через пять минут, я вижу кучу довольно крупных, но все-таки щепок. И хозяина мясной лавки, который наблюдает за крушащими дерево девицами, спрятавшись за подвешенной к потолку тушей. Фурии прислоняют доски к каменной ограде, прыгают на них с разбега, трещит дерево, летит песок.
– Что они говорят? – тихо спрашиваю я мясника, потому что не могу разобрать в их стремительном языковом потоке ни единого слова.
– Обман. Ненависть. Месть, – довольно спокойно отвечает мясник. – Matar, знаешь это слово?
Знаю, блин! “Убивать” оно значит!
Предводительница фурий вытирает рукавом лоб и говорит:
– Ну вот, теперь это влезет в мешки.
– А стекло?
– Ана его раздавила и выкинула в контейнер для стекла.
– Ага, – с улыбкой сытого людоеда кивает Ана.
– Спасибо, девушки, – говорю я. – Вы мне очень помогли.
– А еще вещи есть?
– Какие вещи?
– Одежда. Рубашки. Джинсы.
– Джинсы хорошо горят, – оживляется Ана. – Если облить бензином.
Я не хочу жечь хозяйские джинсы. Я вообще ничего не хочу жечь. Мне стыдно, и я хочу сказать девушкам, что у меня нет бывшего, а есть вполне действующий. Но вспоминаю, с каким азартом они крушили древесину, и говорю:
– Это была последняя вещь.
– Жалко, – говорит предводительница. – Уничтожать вещи бывшего – самая приятная часть во всей женской солидарности. 


Выбираю цветы домой. Флоришта говорит:
– Давайте, помогу. Вам что нравится?
– Все!
– Ладно. Какого цвета стены дома?
– Белые. К ним все подходит.
– Хммм. Вы откуда? Может, цветы, которые будут напоминать о родине?
– У меня на родине снег лежит.
– Так вы сюда за теплом приехали?
– Даже и не знаю… В моем московском доме намного теплее, чем в лиссабонском.
– Прохладно, значит?
– Это не совсем правильное слово. Правильное – холодно!
– Ну так это же прекрасно! Я знаю, что вам нужно!
И приносит гиацинты. Три луковицы в горшке. С бутонами и нежными зелеными листьями.
– Вы шутите???
– Они будут белые и сиреневые.
Беру горшок.
– Только не перегрейте, а то не расцветут! – кричит мне вслед флоришта.


Шикарный черный парень – камуфло, дреды, на пальце ключи от мотоцикла:
– Хелло, бэби!
Выхожу на свет, чтоб он увидел все мои почти сорок.
– Пойдем в бар, бэби! Давай сделаем этот холодный вечер по-настоящему жарким!
Я недобро спрашиваю:
– Тебе сколько лет, бэби?
– Не беспокойся, бэби, алкоголь мне уже продают, и у меня есть деньги.
– Крутой, да?
– Да, бэби, я крутой.
– А раз такой крутой, чего на улице знакомишься?
– Какая разница, где. Важно – с кем!
Улыбается, звенит ключами.
– Да ладно, позволь мне тебя угостить. Я только переехал, никого тут не знаю. Помоги мне, бэби!
– Посмотри на меня очень внимательно. Я похожа на местную?
– На тебе угги. Ты без сумки. У тебя кошачий корм и пачка кофе.
– Умный, да?
– Да, бэби, я умный. Я вообще лучше, чем выгляжу.
– Выглядишь ты, кстати, круто.
– А я знаю, ыыыыы. Ну что, пошли? Давай я помогу тебе нести покупки.
– Прости, бэби, но я иду домой.
– Да почему? Я же умный, веселый, круто выгляжу, и у меня есть деньги, чтобы тебя угостить!
– Потому что я замужем.
Пауза.
– А где кольцо?
– Сняла, чтобы вымыть посуду. Забыла надеть. Но поверь мне, я действительно замужем.
Ключ убран в карман, дреды заправлены за уши.
– Сеньора, извините, я не знал.
– Ничего страшного. Просто ради любопытства. Почему ты вдруг стал называть меня сеньора?
– Вы замужняя женщина. Тут, понимаете, неважно, насколько я крут, а вы привлекательны. Тут важно проявить уважение.


Лепешки паратха и пакет тикка масала. Банка хумуса. Тайская лапша. Паштет из сардин. Пуэр. Все это мне пришлось выложить в халяльной лавке на rua do Benformoso, чтобы найти кошелек и расплатиться за килограмм телятины.
– Сеньора, вы откуда родом? – офигев от моей гастрономической мультикультурности, спрашивает продавец.
– Из России.
– Я извиняюсь, вы уверены, что вам нужна моя лавка?
Я начинаю раздражаться.
– Это ведь мясо?
– Да.
– Нормальное мясо, да? Говядина?
– Конечно. Это очень хорошее мясо.
– Ну значит да, я уверена.
Продавец взвешивает кусок вырезки, я складываю в пакет свои пожитки.
– Извините, а почему все-таки вы выбрали мою лавку?
– Потому что португальские уже все закрыты. У индусов нет говядины. У евреев только курица. А у китайцев мясо может оказаться вообще чем угодно, включая скорпионов. Что, какие-то проблемы?
– Да нет, я тут с братом спорил. Он говорил: если будешь продавать мясо поздно вечером, на улице будет два дурака – ты и твой покупатель.
Оглядываюсь: лавка пустая.
– Ну так он прав, брат ваш.
– Неееет, сегодня три дурака. Перед вами Самир заходил.


Иду я, значит, этим утром по своим делам. И вдруг сумка падает с плеча прямо под ноги португальскому джентльмену лет семидесяти. Твидовый пиджак, шарф, тросточка. Конечно, шляпа, которую он приподнимает, вручая мне сумку.
– Блин, – говорю я, – железяка разогнулась.
– Жележжака, – со вкусом повторяет джентльмен. – Сеньора из Польши?
– Из России.
– Очень красивый язык. Позвольте, я вам помогу. Здесь рядом сапожник, он починит прямо сейчас.
Поворачиваем в переулок, заходим в крохотную каморку с окном на уровне тротуара.
– Тио Зе, у сеньоры проблема.
Дядя Зе откладывает растоптанный ботинок, изучает мою сумку и молча кивает.
– Он о вас позаботится, – говорит джентльмен и уходит.
Дядя Зе достаёт инструменты и принимается за работу. Я нависаю над ним.
– Сколько лет вы уже занимаетесь этой работой? – интересуюсь я, глядя на длинные ряды обуви за его спиной.
– Всю жизнь.
– Вам нравится?
Дядя Зе поднимает на меня глаза – зеленые глаза уроженца Севера – и отвечает:
– Да. Эта работа даёт мне спокойствие и уверенность. Я потому ее и выбрал.
– Вы счастливый. Я вот до сих пор не выбрала.
– Когда я был мальчиком, отец сказал: представь, что сейчас Средние века. Подумай, кто тогда был нужен. И делай это. Люди всегда будут носить обувь.
– Да, но мир-то с тех пор изменился!
– Мир-то да. А люди-то – ни хрена, мать их, нет!

Тэги

Добавить комментарий