Китайская философская.

Истории Португальские истории
Поделиться с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Наконец-то у меня появился свой угол. Не, вы не подумайте, мне в этой квартире все нравится. И белая спальня в мансарде. И кухня, хоть сегодня ее и захватило индийское тесто. И кабинет с окнами-бойницами. И ванная комната с окном и биде, которому я, московский нищеброд, радуюсь, как дитя. Но лежбище, в котором можно окопаться, и чтоб все было под рукой, образовалось буквально месяц назад, когда в доме завелась кушетка-маломерка из демократичного испанского магазина Casa. Жаль, просуществует недолго – до ближайшего ремонта.
И вот лежу я, значит, в своем углу, набираюсь сил для решающей битвы с тестом и прикидываю, обо что нам встанет этот самый апокалипсис ремонт с заменой окон, азулежуш, печкой-саламандрой и прочими благами цивилизации. И вспоминаю сегодняшнюю беседу с китайским барменом, который трудится в ларьке на Мартим Мониш.
А было так.

На Мартим Мониш все лето работает “Ярмарка фьюжн”. Сокорро, как известно, район эмигрантский. Китайцы, индийцы, ангольцы, мозамбикцы, пакистанцы, а также несколько европейских ебанько деятелей искусства и одно российское чучело в лице меня гламуру старинному району не добавляют. Да, туристам и людям приличным мы кажемся несколько стремными. К чему как бы скромность (с) Но Сокорро находится в трех минутах ходьбы от площади Россио, то есть практически в самом центре города. Центрее даже, чем Алфама. Да к тому же это часть древней Морарии, которая сейчас активно мудается (mudar – менять) с целью привлечения туристов и сохранения культурного, как говорится, наследия. Ну и какую-то светлую голову в мэрии осенило, что буйный разноцветный табор, называемый таксистами Занзибар-стрит, идеально подходит для того, чтобы разыграть непобиваемую карту толерантности и мультикультурализма.
Сюда перетащили мэрию, запретили оставлять на улице собачьи какашки и велели сортировать мусор. И теперь у нас тут все “фьюжн”: в арабских лавках продают ковры ручной работы с эмблемой “Бенфики”, в китайских закусочных жарят pastel de bacalhau, а на прошлой неделе полицейские замели двух пакистанских проституток. Ну и, понятно, гигантский шалман на Мартим Мониш, вполне, впрочем, цивилизованный и жутко мультикультурный. Посреди площади водрузили диджейский пульт. У фонтанов поставили шезлонги. И открыли штук десять уличных кафе, каждое из которых специализируется на какой-нибудь национальной кухе. Суши, тако, пицца, бургеры, фалафель, бразильская фейжоада, какая-то африканская снедь – в общем, все подряд. Была, говорят, даже бретонская блинная, но нежные галлы не выдержали конкуренции и свалили. Потому что больше, чем французов, в Португалии не любят только испанцев.
Ло представляет Китай.
Ло похож на большую хитрую картофелину. Ему лет тридцать, и большую часть жизни он проводит, качая программы на свой айфон. Уровень владения португальским и английским у нас с ним примерно одинаков, поэтому мы можем общаться, не рискуя схватить насмешливый взгляд какого-нибудь стильного азиата с шикарной стрижкой и статью юного Джонни Деппа. Ну разговаривают два дерева, чего с них взять.
И вот сегодня ползу я, значит, солнцем палима, из магазина. Еду тащу. Подхожу к китайскому киоску, говорю “Привет, Ло”.
– Привет, – говорит Ло и в знак уважения отрывается от айфона. – Креветок хочешь? Свежие.
– Нет, спасибо, мне бы кофе и лимонада со льдом. В такую жару есть невозможно.
Ло укоризненно качает головой:
– Человек, – говорит, – вери бэд энимал. Тепло. Солнце светит. Креветки свежие. Чего еще надо для счастья?
– Мне бы маней еще, самый литтл, – бездуховно отвечаю я. – Нот фор лакшери, а токмо пара калма.
Пожужжал Ло кофе-машиной, погремел шейкером с лимонадом, посмотрел на меня с жалостью. И сказал назидательно:
– Счастье и покой от денег не зависят. Вот я. У меня маленькая casa и маленькая зарплата. Я не имею машины и жены. Но я счастлив.
У меня мгновенно появились версии. Он счастлив потому, что у него есть айфон. Он счастлив, что смылся из Китая. Он счастлив вследствие употребления наркотиков – возможно, у него клубная карта зловещей опиумной курильни, спрятавшейся в переулках Сокорро.
– Счастье – это просто, – продолжал вещать Ло. – Меня научил мой друг, владелец этого бизнеса. Он говорит, что деньги – это полный nothing. Он никогда не думает о деньгах. Просто не думает – и все. Как будто их не существует.
Как раз в этот момент я копалась в кошельке, пытаясь найти два двадцать без сдачи, поэтому на физмономии у меня явственно проступил сарказм.
– Поверь мне, – убежденно сказал Ло. – Это работает.
– Как это работает? Когда я перестану думать о деньгах, они у меня вдруг появятся?
– Нет. Но для тебя это не будет иметь значения.
И тут напротив ларька, в тени торгового центра “Морария”, припарковался сверкающий BMW X5. Их тачки вылез молодой китаец в костюме, который стоит как все наши с Ло внутренние органы, и в ботинках ручной работы. Я видела такие в магазине на ларго ду Карму – со скидкой их цена была пять сотен.
– Вот ему это скажи, – кивнула я на владельца BMW. – Про то, что деньги не имеют значения.
Ло высунулся из ларька, взглянул на богатенького соотечественника и ответил:
– А он знает. Это мой босс и есть. У него тут шесть магазинов и интернет-кафе.

Тэги

Добавить комментарий