Лиссабонские зарисовки 3. Граса.

Истории Лиссабонские зарисовкм Люди Португальские истории
Поделиться с друзьями
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

– Грасу снимаешь? – спрашивает юный гопник на руа даш Фариньяш.
– Да. Она такая … белая и красивая…
– Она белая не для красоты, сеньора. Она белая, чтобы мы тут внизу знали, что там, вверху, что-то есть!
– Жо, отстань от человека! – тихо и внушительно, не отрываясь от вчерашней газеты, роняет взрослый мужчина. – Утешение нужно всем. Даже таким, как она.

Лиссабон.

У меня складывается впечатление, что у некоторых складывается впечатление, будто я живу в раю. А еще у некоторых – будто в аду.
Друзья, я живу в городе – южном, портовом, разноцветном и разноязыком. В городе с богатейшей историей, которая веками складывалась из множества языков, культур и обычаев. В городе открытых океанских ворот – и открытого сердца. В городе, где по одной улице ходят аристократичные иберийки в наследных жемчугах, анголанки в вызывающе ярких тюрбанах и нищие в лохмотьях.
Я живу в городе высоких технологий и разваливающихся на ходу ситроенов, стильных китайских юношей и старушек-алфасинья в старинных полуистлевших кружевах. Монахинь, которые раздают бесплатный суп, и шлюх обоих полов в леопардовых платьях и белокурых париках.
В городе веселых раздолбаев и мрачных упрямцев. Бесстыжих мошенников – и людей с совестью и честью, людей добрых, честных, щедрых, с большим сердцем и теплыми объятиями.
Я живу в городе, который умеет дарить беспричинное детское счастье и погружать в отчаяние столь безысходное, что думаешь: это конец мира – и пусть бы он наступил поскорее.
Я живу в красоте, и она везде. В изысканной прелести Регалейры – и в осколке азулежу у стены разрушенного дома в Морарии. В буйной зелени Серка да Граса – и в тесных каменных колодцах старой Алфамы. В виртуозных гитаррадах Сандру Кошты – и в простеньком мурлыканьи цыганки, которая пеленает ребенка на теплых камнях лестницы Каракол.
Здесь встречаются, расстаются, пьют и поют, продают себя и плачут от любви, грабят, каются, рожают детей. Здесь надеются и умирают, и иногда потеря надежды и означает смерть, а иногда это просто смерть, и ничего больше.
Здесь верят – кто в Иисуса, кто в Магомета, кто в Богиню Марихуаны. Кто просто в любовь. И здесь говорят, что если ты не веришь ни во что – это тоже вера, и, мы, выходит, не такие уж разные.
Это не рай и не ад. Это Лиссабон – и он такой. И ты можешь ужаснуться, и улететь отсюда, и больше никогда не возвращаться. Или – принять его таким, какой он есть. Принять с благодарностью и любовью, как драгоценную чашу Грааля, полную цветков апельсинового дерева, которую – вот ведь ты счастливая! – жизнь взяла и положила прямо тебе в руки: держи, береги, это твое место, Это твой дом.


У церковного крыльца.

У церковного крыльца юная пара. Он длинный, худощавый, в бейсболке и цепях, пристёгнутых к штанам. Она в короткой юбке и короткой шубейке, на высоких каблуках, с гладкой прической, которая так идет молодым африканкам.
Размахивает сумочкой, тычет ему в грудь пальцем и кричит:
– Хочу ли я, чтобы ты меня понял?
Он собирается ответить, но не успевает.
– Да, хочу!
Очередной тычок в грудь. Парень кашляет, цепи зловеще бренчат.
– Буду ли я тебе что-то объяснять?
– Было бы неплохо…
– Молчи, дай мне договорить! Так буду ли я тебе что-то объяснять???
– Похоже, что нет.
– Не буду! А знаешь, почему?
Парень поворачивает бейсболку козырьком назад, скрещивает руки на груди и с любопытством спрашивает:
– И почему же?
– Потому что я тебя, на хрен, ВПЕРВЫЕ ВИЖУ!!!


Мужская точка зрения.

Юный сосед Луиш расстался с девушкой.
– Изменила? – спросил проницательный Зе.
– Нет.
– Жадная?
– Нет.
– Замуж хотела?
– Нет.
– Нашел получше?
– Нет.
– Так в чем проблема?
– В нем, – ехидно сказала Дора. – Он сам не знает, что ему нужно.
– Ни один мужчина этого не знает, – философски заметила сеньора Ана. – Я замужем сорок лет. Я знаю, о чем говорю.
Луиш скорбно покачал головой.
– Она хорошая. Но очень драматичная.
– Темпераментная, ты хочешь сказать? – уточнила я.
– Темперамент – это когда когда в тебя могут кинуть чашку…
– Или чего потяжелее, – буркнул Зе, и Дора самодовольно улыбнулась, а мы сделали вид, что ничего не слышим и не видим.
– А у нее брови вот так, – Луиш задрал свои так, что прическа съехала на затылок. – Руки вот так. И трагический голос: что же мы теперь будем делать, во что превратится моя жизнь! Что, что… поставим машину на платную парковку, раз на ларго мест нет!
Мы помолчали, потом Дора сказала:
– Ну, это причина, да.
– Такой способ жизни не для меня. Сломанный тостер не трагедия. Я сказал ей сегодня утром.
– И как она к этому отнеслась? – осторожно поинтересовалась я.
– Она сказала, что я должен был поговорить с ней в субботу. Тогда она ушла бы в шторм, заболела пневмонией и умерла. А я бы страдал до конца жизни. Но я подло дождался хорошей погоды и испортил ей жизнь. И я еще отвечу за это.
Через несколько минут ошалелую тишину в кафе прервал Зе.
– Иди к ней. Проси прощения.
– Почему??? – изумилась я. – Она же чокнутая!
– Вы все – уж простите меня, сеньоры – немного того. Поэтому расставаться с вами лучше на ваших условиях. Ради безопасности.
– Очень мужская точка зрения, – фыркнула я.
– Да, – очень серьезно ответил Зе. – Кто еще позаботится об этом мире, как не мужчина. Такое наше предназначение.


Виктори Дэй.

Прихожу утром на тренировку. Девушки, выдающие полотенца, при виде меня зашушукались и куда-то убежали. Стою, как лох, озираюсь. Вдруг появляется тренер Рикарду – здоровенный качок лет двадцати пяти. Лицо серьезное, в руках – букет гвоздик.
– Этта, – намекаю я, – как насчет выдать мне полотенца? Мышцы – они ведь сами себя не накачают…
– Вам, – говорит Рикарду и сует мне в руки букет. Девушка на полотенцах деликатно хлопают в ладоши.
– По какому случаю? – изумляюсь я.
– Виктори дэй же! – еще больше изумляется Рикарду.
Беру букет, отдаю девушке, которая уже и воды в вазу налила.
– Европа же вчера праздновала? – осторожно спрашиваю я.
– Но Россия же сегодня? – также осторожно отвечает Рикарду. – Это же важный день. Важный же?
Киваю. Важный. Еще какой.
– Португалия не воевала, но в знак уважения к вашей стране – вот.
Чувствую, что еще минута – и я расплачусь.
– И еще мы хотим подарить вам урок плавания.
Вспоминаю насмешливое лицо деда и прямо слышу, как он ехидно говорит: ну конечно, я для того и воевал, чтобы ты тут утопла к лешему и меня опозорила. Он бы точно так сказал. Он так говорил, когда я училась водить машину.
– Спасибо, – говорю, – то, что вы знаете этот день, уже само по себе подарок.
– Конечно, мы знаем. Все знают день, когда закончилась большая война.
Да. Это день, когда закончилась большая война. Это надо помнить. Это важно. Пожалуй, это единственное, что по-настоящему важно.


Разговор с фадиштой.

– Такая ужасная погода… Я чувствую себя плохо. Я боюсь, что умру в одиночестве.
– Ну может девушку, наконец, найдёшь?
– У меня была девушка вчера. Это не работает.
– Я имею в виду отношения.
– (с ужасом) Но отношения заканчиваются свадьбой!
– Ну так женись.
После длинной паузы:
– Я чот подумал… Лучше уж помру в одиночестве.


О Революции.

– Филипе, а ты помнишь день Революции Гвоздик?
– О да. Я тогда работал в большом отеле в Кашкайше. И вот я собираюсь на работу и слышу: революция, революция… И песни Паулу де Карвалью, запрещенные песни на всю улицу! И “Грандола”! Зека Афонсу! А ты знаешь, я из Алентежу, для меня это не просто песня и не просто город…
– И что ты сделал?
– Я сел на стул и подумал: революция… на работу идти, наверно, нет смысла… У МЕНЯ ВЫХОДНОЙ!!!


Первомай.

Центр перекрыт, марафон, люди с детьми… Выхожу на Авениду. На лавке – бомжара. Такой классический лиссабонский бродяга. Хлопает по лавочке: давай, мол, садись. Я отрицательно мотаю башкой: тороплюсь, некогда.
– У меня есть кофе, – сообщает бродяга.
– Жа, – говорю.
– И сигареты, – искушает он.
И, видя, что я начала колебаться, наносит решающий удар:
– Интернет, менина. Тут есть интернет.
Достает смартфон… Каюсь, я подумала, не мой ли это айфон, свистнутый зимой на блошке. Нет, что-то китайское.
– Кофе. Сигаретка. Интернет. И солнце, – с видом змея-искусителя тонко улыбается бродяга. – Десять минут релакса. А? А?
– Да не могу я! Мне надо на тренировку!
– Какая тренировка? Ты работать собралась? Сегодня? Не сходи с ума, менина, какая работа в Международный День Труда!!!

Тэги

Добавить комментарий